Последний. Дети вампира

Маус, из-за вашей ненависти к вампирам, вы с Роем готовы напасть на первого встречного!

Бард хитро улыбнулся:

– Милая леди, уверяю вас, я вовсе не злодей. Я хотел пригласить вашего друга в свое имение в Этернале, чтобы он лично убедился, какого уклада придерживаются чистокровные высокого ранга. И, конечно, вы тоже могли бы поехать с ним!

Роя тут же передернуло.

– Скорее я бы отправился на свидание к Жнецу. – Отрезал он, поглядев на Данель и Мауса. – Мы уходим.

За спиной вампира возвышался ообозленный Базил.

Королевский слуга не привык упускать преступников:

– Вы хоть представляете, на кого напали?

Его затуманенный взгляд остановился на Данель, чье лицо осветила выглянувшая из–за туч луна:

– Подожди, ты… Нет, это невозможно. Госпожа… – он протянул руку, и, коснувшись барьера, с проклятием отступил.

– Вы ошиблись, – побледнев, ответила девушка, и, сжав ладонь Роя, бросилась бежать. Необходимость добраться до трейлера и оказаться как можно дальше от места концерта, была понятна каждому из охотников.

– Мы еще встретимся, Сапфир. Не забывай обо мне, – донесся до них смех Ладисласа. Эти слова охотники пропустили мимо ушей. Разве только Рой пожалел, что так и не испытал леску на аристократической вампирской шее.

Глава 15

Глава 15. Побеги ненависти

Оракул следовал за Кенишем Тилем, временным правителем Веталии, старательно не замечая косых взглядов охранников, сопровождавших их до самой двери королевских покоев.

В душе Второго, точно облака на небе во время бури, сменялись самые разные эмоции: ликование и радость от того, что его план наконец-то начал осуществляться, и гнев по отношению к тем, кто бросил его у вампиров много лет назад.

В роскошно убранной комнате было тихо и сумрачно. Остальная часть замка была освещена куда лучше. Скорее всего, здесь учитывалось желание самого больного, стремившегося укрыться от солнечного света.

«Какая ирония, дед. Всю жизнь ты ненавидел вампиров, называя их созданиями ночи, но именно сейчас, на смертном одре, ты почувствовал себя в их шкуре.

Испытывая страх и ненависть к дневному свету, они страшатся боли, что тот причиняет», – думал Оракул, впиваясь взглядом в худые плечи и жалкое, иссушенное болезнью, лицо старика.

Тот никак не отреагировал на появление посетителей. Только брошенный из–под выцветших ресниц взгляд, и чуть дрогнувшая кисть руки на покрывале, свидетельствовали о том, что он в сознании.