Последний. Дети вампира

– Вот как…

– Это все, что ты можешь сказать? – Рой покосился на притихшую и какую-то побледневшую девушку. – Хотя ладно, давайте вернемся к тому, что случилось. Похоже, твой магический напиток оказался с подвохом. Заветная рыба превратилась в монстра, и, вместо того, чтобы вернуть мои воспоминания, магия отобрала их у всех, кто оказался близко. И хорошо еще, что люди не полностью потеряли память.

Маус вздохнул, затем примирительно поднял обе лапы. Клодар успокоил Роя и Данель, что ее магия, отнявшая у деревенских воспоминания, рассеется бесследно.

Ведь магия, основанная на желаниях, держится за счет воли самого мага. А раз Данель призналась в своей магической ошибке, Зехель непременно услышит ее и все исправит.

Глава 8

Глава 8. Тени прошлого

Оракулу снился сон. Оказавшись в стенах Веталийского дворца, он чувствовал, как все, что давно пытался забыть, снова всплывает из глубин подсознания. И, если мысли и желания он мог контролировать, то над сновидениями был не властен.

Ему снилась огромная пустая зала, в мозаичный пол которой были встроены магические стеклянные шары, испускавшие слабый свет.

Белые стены, массивная люстра, вмещающая в себя три ряда свечей, и потолок, до которого ребенку никогда не дотянуться, украшенный рисунками лучших художников Этернала. Сюжеты прошлых веков оживали вокруг, начиная от сцен зарождения жизни и трагических развязок. Однако для всех картин было характерно лишь одно – общая тема жертвоприношения.

Здесь мальчик чувствовал себя лишним. В то время, как кое-кто другой…

Музыка звучала сначала приглушенно, потом все сильнее, громче, словно река, набирающая силу из одного маленького ручейка.

Все, кто ее слышал, – от самого лорда до последнего слуги, – останавливались, замирали в восхищении, и долго стояли на одном месте, забыв обо всем.

Сегодня сестра играла особенно хорошо.

– Леди Морисмерт унаследовала не только красоту и магические способности своей матери, но и ее талант к музыке, – перешептывались няни. – Ах, зачем лорду вообще понадобился второй ребенок?

Мальчик смерил холодным взглядом почти неотличимых друг от друга старух в черных робах, которые, по традиции присматривали за наследниками лорда, и в очередной раз пожалел, что отец не лишил своих рабов языка.

Пусть бы думали, что хотели, но не смели произносить это вслух.

«Когда я стану лордом, я вам это припомню».

Он перевел взгляд на девочку, сидевшую на обитом бархатом табурете, и сжимавшую в тоненьких руках лютню.