Последний. Дети вампира

Данель, встань позади нас. Приближается что-то опасное…

Девушка удивленно посмотрела на него, как вдруг свет, излучаемый магическими камнями, погас. Все погрузилось в полумрак. Рой как раз собирался зажечь фонарь, как в темноте за перегородкой послышалось копошение.

Данель обратилась в слух. Ей показалось, что по полу движется сотня маленьких лап. Их обладатель, кажется, тоже не любил сумрак. И вскоре на пороге появился свет от покачивающегося фонаря.

Девушка не понимала, как новый посетитель сумел пройти барьер (разве что следовал точно за ними)? Или же он был не гостем, а обитателем библиотеки?

У Данель неприятно засосало в желудке, когда она смогла рассмотреть их нового знакомого.

Ужас, охвативший ее при виде этой твари, не мог сравниться ни с чем. Девушка пыталась подобрать хоть какое-то название той отвратительной массе, которая заползла в центральный зал и вполне осмысленно замерла напротив них.

– Так! Откуда взялись вы, пшш? У Жутколапа не бывают гости… Эти стены гости Жутколапа не покидают… Пришли зачем вы? Но равно все! Останутся и ваши кости здесь.

Данель поняла, что особенно ее напугало. У этого существа, которое путало слова и неправильно строило фразы, и все же имело собственное сознание, отсутствовала голова и шея. Нечто, затянутое в слизкую кожу, стояло на восьми конечностях. Но не на ногах! То были здоровенные ручищи со слишком крупными для полукровки ладонями: всего восемь кистей рук, две из которых аккуратно держали над существом фонарь, на двух других ладонях у существа находились глаза.

– Четыре глаза… Я вижу тоже, что и вы? – прошептала Данель.

– А восемь рук, на которых оно передвигается, тебя не удивляют? – поинтересовался Рой, как бы невзначай касаясь своих часов. Ощущение опасности буквально зашкаливало.

– Что ты такое? – спросил у существа Маус. У Клодара в данную минуту проснулся научный интерес.

Существо перекатило три глаза в его сторону, а четвертый продолжал сверлить Данель:

– Жутколап звали меня, пшш.

Но сейчас я – Хозяин этой библиотеки. Чищу, убираю, мою. Уже давно я под землей живу. Обитель я свою от косточек чужих очищу. Не первые вы, и не последние, кто исчезал здесь навсегда. Еда для жизни мне не нужна, но вот для удовольствий, пшш…

– Мы – тебе не еда, – справедливо заметил Рой, – а вот убираешь ты скверно. Пылища здесь повсюду.