Именем Горна

- Какими судьбами в наших краях? - поинтересовался солдат.

Паладин посмотрел на него жгучим взором, поджал тонкие губы и с едва скрываемым раздражением ответил:

- Волею Небесного Горна, разумеется.

- Достойный путь, - сдержано прокомментировал это десятник.

- Я знаю...

Грива и второй "доброволец" неохотно взяли за ноги труп Имлая и потащили за пределы форта. Проводив взглядом мертвого соратника, десятник понял, что на всю жизнь запомнит его именно таким. С вытянутыми, волочащимися по грязи руками и безвольно мотающейся головой.

Обидно то как... Имлай - и слуга Усмия! Ведь, пришла бы Великая Война - удар в спину обеспечен. До той поры рабы Подземного ничем не отличаются от обычных людей, но если настанет последний день... Яд в общем котле, нож в спину часовым и открывшиеся ночью ворота - это лишь первые из возможных вариантов, что приходят в голову.

- Места у нас глухие, гости редко захаживают, - задумчиво проронил десятник, размышляя, где устроить паладина. Койка в казарме для таких случаев не годилась.

В комнату командира вести не следовало. Кто знает, как тот отреагирует? Оставалось только одно место - столовая. Там чисто, да и старый Хунор придумает, чем угостить почетного гостя. - Но накормить можем, а как командир вернется то и топчан по рангу найдем.

Паладин странно посмотрел на небо, едва ли не с обидой, встряхнул головой и с ожиданием уставился на десятника, словно не слышал последних слов.

- Я, вообще-то, проездом. Удивлен, что у вас усмиец нашелся, - вдруг усмехнулся странник.

- А я-то как удивлен, - недружелюбно буркнул десятник.

- Ну еще бы… Но потом могло оказаться хуже.

- Да чего говорить, что я - не понимаю, что ли? - покачал головой пограничник. - Все понимаю. Работа есть работа, ничего не попишешь.

- Вот и хорошо...

Форт Ладомару не понравился: слишком старый. Но не величественный, как твердыни Мирамии, а именно дряхлый, разваливающийся. Пропахший сыростью, износившийся - да много эпитетов подобрать можно. Погибающий от времени частокол, приземистая казарма с кухней, да одинокая вышка посреди двора.

Однако местным солдатам столь унылый форт – родные пенаты. Наверняка они еще и довольны назначением. Место тихое…

Крепкий десятник, совершенно точно непривычный к гостям, неуклюже старался не ударить в грязь лицом. Чувствовалось, что "высокий слог" ему в новинку, речь была медленная, неуверенная. Знаки, которыми он угрожающе одаривал подчиненных, от паладина не ускользнули.