Из рук врага

Хорошо, что мне хватило мозгов нацепить наряд ученика, внешне мало отличающийся, на мой взгляд, от одежд большей части местных жителей что покроем, что цветом, что потрёпанностью. Однако отличающийся достаточно, чтобы нужные глаза заметили.

Дом-лавку Фариза я заметил бы и сам — стены характерно светились зелёным, пусть и куда более тускло, чем в Башне. Кроме «колокола», идентичного тому, что болтался в камне на моей шее, стены «лицензированного чудотворца и выдающегося учёного» могли «порадовать» коснувшегося не там где надо человека ожогами второй-третьей степени или ударом электричества.

Впрочем, помимо «красоты», которой через несколько лет, скорее всего, настанет конец в связи с потерей главной «энергостанции» на тысячу километров окрест (потому что энергия «знаков» успешно утекала в пространство в виде того же не видимого немагами света), у «алхимика» были и более приземлённые ловушки вроде вмурованного в гребень ограды хрупкого острого стекла с ядом и настоящих, пусть и крайне примитивных контактных мин во дворике на основе прикопанных глиняных кувшинов. Надо сказать, ненадёжная минная закладка иногда срабатывала самопроизвольно, что хозяина совсем даже не расстраивало — наоборот, какая работа на образ «загадочного мудреца»! Риск однажды подорваться самому его ничуть не смущал — какие, право, мелочи…

Придя на рынок Джазир-лода, я испытал двойственное чувство: горцы на ломаном «башенном» заверили меня, что купцы понимают по-всякому, и в какой-то мере оказались правы.

Странное ощущение — обращаешься к продавцу фруктов, а получаешь ответ от соседа через две лавки, продающего лечебные травы, да ещё и с похвалой: мол, редко услышишь благородный язык учёных мужей в таком чистом виде, к тому же так грамотно. В этом плане эльфов можно было поздравить: то ли выдуманный, то ли передранный у какого-то народа из старого мира «язык для короткоживущих магов» стал настоящим языком «благородной науки» — философы, алхимики и искатели философских камней, аптекари, книготорговцы и медикусы просто обязаны были знать сиё «ничьё» наречье. Полная аналогия с латынью в период Ренессанса в Европе на моей Земле. Язык-то стал, а вот видимые мне каменные носители заклинаний были настоящей редкостью: на всём рынке я насчитал примерно пятнадцать артефактов, из которых десять едва светились на последнем издыхании.