Олимпиец. Том V

Минута, две, три… Речь явно близится к финалу, что не может не радовать. Не люблю формальности, да и дел у меня по горло.

Внезапно, что-то меняется. Легкий ветерок слева, а за ним — чувство чужого присутствия. И тяжелые, глубокие вздохи.

Воздух пронзает гул бараньего рога, дальше следует мелодичный пастуший рожок и тягучий звук струн эоловой арфы.

Я медленно открываю глаза, поднимаюсь с колен и, не глядя, протягиваю руку в сторону. Холодок прикосновения, нежные пальцы плавно опускаются на мою открытую ладонь.

Мне хочется повернуться, взглянуть на нее, но это запрещено.

Традиции…

Все, что мне остается, это терпеливо смотреть на жреца. На медальон с изображением павлина, священного животного Геры, болтающийся туда-сюда на пухлой шее.

На медальон Геры, Покровительницы Брака.

— Ардиан Лекс, Кэйтлин Саммерс! — бархатистый голос жреца достиг высшей ноты. — Боги благословляют этот союз! В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии…

Я повернул голову и взглянул в спокойные глаза девушки.

Два изумруда, бесконечные, прекрасные и такие холодные. Ее ладонь сжала мою, и следующую фразу мы сказали вместе:

— До самого конца. Пока смерть не разлучит нас.

Глава 2. Течение времени

Главный холл Императорского дворца, десять дней до свадьбы

Темноволосая девушка опустилась перед выполненной в полный рост золотой статуей Громовержца и закрыла глаза. Со стороны могло показаться, что она усердно молиться, но красивые изящные губы были плотно сжаты, а стройной тело буквально дрожало от раздирающих его эмоций.

Страх, сомнение и в первую очередь…

Злость.

Злость сложная штука, у нее множество видов и оттенков. Праведная ярость фанатика, ненависть жены, годами копившей в себе эмоции из-на неверного мужа, негодование из-за обошедшего тебя соперника… Артемида же злилась от бессилия.

— Что мне делать, отец? — тихо прошептали ее губы. — Как мне вернуться домой?

Молчание было ей ответом. В статуях нет жизни, они не могут говорить. Золотые глаза Зевса безучастно смотрели на склонившуюся перед ним дочь, не различая между богиней и тысячами других смертных.

Впрочем, кто сказал, что взгляд Владыки во плоти чем-то бы отличался? Ведь именно теперь Артемида ей и была.

Смертной.

Девушка стиснула кулаки от бессилия. Медленно, словно продираясь сквозь толщу волы, поднялась на ноги и пошатнулась, с трудом удержав равновесие. Смертное тело, пусть молодое и тренированное как у Кэйт давило… Нет, душило своей оболочкой.