Кастор Прайд. Хохот шута

Так что можно было автоматически причислять этого парня к опасным и даже крайне опасным.

- Откуда ты знаешь, что у меня есть свелс?

- Я не знал, земляк. Теперь знаю.

Я усмехнулся. Это был явно наш клиент. Но как, всегрешный Диос он здесь живет? Неужели один? Я не удержался и озвучил последний вопрос.

- Одному здесь сложно выжить земляк. Так что со свелсом? – человек оставался спокоен, но глаза его напряженно шарили по моему мешку.

- Рибрин передает привет, - я достал наркотик.

- Старина Рибрин знает, что нужно измученной душе, - лесной обитатель бережно взял вожделенный сверток.

Он погладил его словно величайшую драгоценность, а потом с какой-то извращенной благодарностью посмотрел на меня. – Скоро будет злая ночь. Можете переждать её в моем доме.

Я вопросительно взглянул на цверга. Тот равнодушно пожал плечами. Ему было абсолютно плевать, где встречать злые ночи. Я же, увы, был в этом вопросе гораздо более щепетилен. Недавние волки были лишь аперитивом перед настоящим застольем из кошмаров Шираз Донара.

Так что, если наркоманское убежище покажется мне хоть немного более надежным, чем подточенная плотина, то я без сомнения останусь.

- И большой дом?

- Не больше этого малыша, - он взвесил сверток в дрожащей руке.

Дом оказался не большим и не маленьким. Нормальный такой дом в сердцевине трех сросшихся дубов. Вполне хватило на пару комнат и мастерскую. Да именно мастерскую. Наш новый знакомый оказался скульптором. Причем скульптором, как он не без некоторой гордости отметил, чьи работы пользуются популярностью не только в Тайор Донаре, но и в самой Эрдалии.

Кстати реализовывал эти бесценные труды все тот же Рибрин через своих многочисленных посредников.

Лично мне показалось, что скульптуры его, мягко говоря, на любителя. Наверное, потому, что все они были насквозь пропитаны духом Шираз Донара. Его злым безумием, его вековыми тайнами и страхами. Каждый сотворенный им предмет источал мрачное торжество Древнего леса.

Мне не нравилось, но я отлично понимал, почему его творения могли пользоваться расписанным успехом. Это было что-то иное, что-то из другого, непонятого никем мира. Что-то чего каждый боялся и каждый желал.

Прямо на меня холодным взором глубоко утопленных глаз смотрел тайор. Он устало опирался на какой-то невообразимо уродливый камень, и казалось, давно уже хотел просто упасть. Ему было плохо, ему надоело бороться за свою жизнь.