Разбитые Очаги

В ту ночь, когда я согласился на авантюру Допиана, мы еще о многом с ним успели поговорить. В том числе и о примерном местоположении портала, с которого предполагалось начать поиски. Дело это оказалось не очень простым: карты старика явно сильно отличались от тех, что были знакомы мне, но нам все же удалось разобраться. Выходило, что портал скрыт где-то в южной части великого леса, на самой его окраине. Точнее на словах определить было сложно, так что мы разработали нехитрый план, согласно которому я потихоньку еду к Кущам, а Допиан приглядывает за мной сверху и поправляет маршрут.

А когда окажусь совсем рядом, сделает так, чтобы к цели меня вывело кольцо, как было с тем тайником. В следующий раз Допиан обещал связаться со мной через восемь дней.

Но не связался ни через восемь, ни через десять, ни через двенадцать.

Я не хотел думать, что со стариком случилось что-то плохое. Да и он сам говорил, что не властен над движением небесных тел. Так что, добравшись до места, принялся просто ждать, а дурные мысли старался отгонять.

Но в конце концов ожидание стало невыносимо.

— Так, Шипаська, — поднимаясь с земли, обратился я к пощипывающему невдалеке траву несилиску, — Мы скоро с ума так сойдем. Давай-ка проедемся по окрестностям, поболтаем с местными. Шипаська-а-а. Шипаська! Да чтоб тебя, петух щипанный! Шипаська, под седло!

Несилиск нехотя оторвался от своего занятия и подчинился. Подошел вплотную, недовольно шипя, присел.

— Молодец, — буркнул я, накидывая упряжь. — Сразу так не мог?

Несилиск не ответил, но по всему его виду было понятно, что не мог.

Временами на него находило удивительное свободолюбие. Тогда он переставал реагировать на команды и вообще всячески показывал норов. Впрочем, следует отдать химере должное, своевольничать полупетух позволял себе только во время привалов.

— Восток или запад? — спросил я после того, как, разобравшись с многочисленными ремешками и застежками, взгромоздился в седло. Несилиск покосился на меня через плечо. Левое. — Значит, восток.

Шагом… Шагом…

Шипаська неспешно затрусил вдоль леса. Морда птицеящера ничего не выражала, но я достаточно хорошо изучил своего “коня”, чтобы понять — Шипаська не хотел “шагом”. Созданный для быстрого бега, он изрядно застоялся за последние дни и теперь грезил свистом ветра в гребне и тяжелыми неповоротливыми жуками, жирно лопающимися при ударе о клюв.

Жуки, кстати, оказались проблемой. Я быстро научился лишний раз не открывать рот во время езды.