Разбитые Очаги

Гудели пчелы, деловито снующие среди цветов. Мерно топала по траве Зубаська. Лошадь периодически останавливалась, чтобы сорвать мягкими губами особенно аппетитный пучок. Я ее не понукал — после мрачного Криволесья сам наслаждался спокойствием и простором.

Потянулись неторопливые дни в седле, среди равнин и цветов. Я как-то незаметно привык к одиночеству и даже стал находить в нем удовольствие. Было странно и одновременно приятно никуда не спешить, не выискивать повсюду следы чудовищ, не заезжать в каждое встречное село с расспросами из разряда “а нет ли тут у вас, добрые люди, каких упырей аль иных гнусных тварей? Нету? Точно?”.

Несколько раз мой путь пересекали подозрительные шлейфы, но я даже не утруждал себя их изучением. Зачем? Я больше не егерь. Формально, конечно, да, но какой спрос может быть с хромого калеки?

Поначалу я немного переживал из-за своей медлительности. Казалось, что я таким образом предаю память Хервита и других членов отряда. Что нужно как можно быстрее донести до руководства их трагическую историю.

Умом я понимал абсурдность этого желания. Хервит мертв. Как и Халмон, Карсон и Зервен со своим питомцем. От того, когда именно равнодушный служка вычеркнет их имена из толстой учетной книги, не изменится ровным счетом ничего. И все же казалось неправильным наслаждаться жизнью, пока товарищи гниют в безвестности на старом кладбище у мертвой деревни.

Впрочем, долго переживать мне не пришлось. В одной из деревушек попалась вышка “сороконожек”, и я успешно помирился с совестью, отправив в столицу короткое донесение.

Денег было жаль, а потому донесение вышло сжатым и сухим, но этого хватило, чтобы неприятный зуд в душе утих.

Жизнь окончательно стала если не прекрасной, то как минимум сносной. Погода стояла чудесная, о пропитании благодаря изобилию деревень думать не приходилось, а от егерских обязанностей я самоустранился. Даже нога почти не беспокоила: проводя большую часть дня в седле, временами я вовсе забывал о травме.

Неторопливо сменялись пейзажи. Краем сознания я понимал, что совершаю, вероятно, последнее путешествие в жизни.

Впереди ждала скучная спокойная должность при Школе. Если повезет, возьмут в наставники. Если нет, вольюсь в ряды бесчисленных клерков. Бумаги, счета, отчеты… День за днем и до конца дней.

А может, сунут стоять на воротах, с Волготом. Это будет, пожалуй, похуже заполнения бумаг. Зато продлится недолго.

Подобные мысли лишь иногда возникали у меня в голове. В целом, я старался не думать о будущем.