Разбитые Очаги

Мы выпили. Огненная жидкость обволокла желудок. Я запоздало вспомнил, что не ужинал — быстро опьянею. Ну и пусть. Я запустил ладонь в поясную сумку и выгреб на стол щедрую горсть сушеных яблок. Некоторое время мы провели в тишине, нарушаемой лишь чавканьем и хрустом.

Отправляя в рот дольку за долькой, я тупо пялился в подрагивающий огонь свечи. Разум стремительно окутывала мутная пелена. Спирт, безраздельно властвуя в пустом желудке, быстро всасывался в кровь. Я мог бы помешать процессу, даже полностью вывести яд, но делать этого не хотел.

На душе было довольно погано. Угрызений совести за содеянное я не испытывал, просто… Не люблю работать в населенных пунктах. В поле проще: нашел, выследил, убил. В городах и деревнях вечно всплывает какая-то грязь.

— Наконец-то…

Голос Ыхки вывел меня из задумчивости. Я оторвал взгляд от свечи и посмотрел на нелюдь. Тот тер рукой горло и довольно улыбался.

— А?

— Наконец-то эта гнида наклюкалась, — пояснил Ыхка, разматывая свой нелепый шарф.

Я хотел было спросить, о какой такой гниде идет речь, но закрыл рот, не произнеся ни слова.

Под грязной тканью обнаружилась синюшно-багровая опухоль. Увитая венами безобразная плоть охватывала добрую часть шеи Ыхки, частично заползая на подбородок. В том месте, где должен был располагаться кадык, неуместным наростом таращился в пространство человеческий глаз. Вполне обычного вида, с карей радужкой и длинными ресницами на полуприкрытых веках. Глаз мазнул по мне мутным взглядом, затем расширившийся зрачок съехал куда-то в угол, а верхнее веко начало тяжело опускаться.

— Ну вот и все, — удовлетворенно заявил Ыхка, когда глаз окончательно закрылся. — Заснул, сучонок.

Я кивнул на опухоль:

— Это оно тебе мешает нормально говорить?

— Ага, — подтвердил Ыхка, вновь берясь за бутылку. — Будешь?

— Давай.

— И кстати, я Икхий, — заметил нелюдь, пододвигая ко мне стопку.

Я кивнул, принимая информацию к сведению, и мы снова выпили.

— И что, он… разумен? — Спросил я.

Ыхка невесело усмехнулся:

— Не, хвала богам, мозгов у моего братика не больше, чем у гнилой картофелины.

Все, на что этой паскуды хватает — вращать зенкой и дергать мясом.

— Херово, наверное, жить с таким “братиком”, — задумчиво протянул я.

Ыхка кивнул:

— Херово. Он же не только говорить мешает. Иногда так сожмет, что я дышать не могу. Ну а что поделать? Родился нелюдью — страдай. Я еще, считай, везунчик. Видел бы ты, например, Мозару… А что, правда гнилое мясо возьмешь?

— Если недорого попросишь.