Легенда о Лазаре 10. Ключ ко всему

И, отчасти, примерно так Лазарис себя и чувствовал. Несмотря на готовый разразиться бой, несмотря на близящийся Турнир, который должен был решить в том числе и его судьбу, несмотря на медленно, но неотвратимо растущий в его душе хаос, здесь и сейчас ему было комфортно.

Вряд ли сам Мастер Хаоса смог бы сказать, когда именно это произошло. В какой момент сражения и смерть стали для него не только естественными, но и по-настоящему родными.

Но это было именно так. И, отчасти, именно поэтому шестёрке представителей империй Сфарры сегодня суждено было проиграть.

Огромный объём энергии души, невероятные знания и навыки, бескомпромиссная жестокость и готовность убивать и умирать – всё это было важно. Но всем этим обладали и шестеро древних магов, за сотни лет жизни успевшие пережить и повидать предостаточно.

Однако, несмотря на готовность в любую секунду вступить в смертельный бой, их привычной реальностью были мир и покой. Жизнь на вершине мира, на самом пике, где некому наступить тебе на голову.

Родным миром Лазариса была война.

Война длиной в шестьдесят лет. Война с великими магами, война с огромными империями, война с самим собой и собственной слабостью, война с теми, кого все остальные считали недосягаемыми богами.

Он никогда не хотел этого, он никогда не просил этого. Его жизнь была простой и незамысловатой: вози туристов и богатеев на багги по пустыне, показывай достопримечательности и чудеса песчаного моря.

Но его вырвали из привычной жизни, отправив на вечную войну, которой он, как бы ни пытался, не мог увидеть конца.

Прошло целых шестьдесят лет, и эта война стала неотъемлемой его частью.

Как и его серый костюм-тройка. Как и его вечная лёгкая полуулыбка, когда он, сидя в глубоком и мягком кресле, наблюдал за неторопливо текущей вокруг жизнью, думая о чём-то совершенно неведомом. Как и любовь к ярким театральным жестам, и шутливые переругивания с Фаустом.

Каждый свой день он проводил словно в двух мирах. Первый – обычный, который видели все, с бытовыми вопросами, мелкими спорами обязательными поцелуями дочки на ночь.

Во втором же мире, видимом ему одному, реками текла кровь, горами громоздились трупы, и сжималась душа от криков и стонов. Он привык к этому, это стало его рутиной и бытом, таким же обжитым и удобным, как для других – вечерние какао и плед.

Вот только это не значило, что он не хотел иного. Две трети его уже довольно долгой жизни остались позади, и, наконец, на горизонте забрезжил лучик надежды на завершение боя.