История бойца-барьера

Звуки шагов отряда приглушились, стали вязкими, как в воде.

– Капитан, я дальше не могу.

– Отряд стоять. Сергей, что с тобой?

– Не знаю. Такое чувство, будто что-то не пускает меня ближе. Очень сильное сопротивление.

– Что значит не пускает?

– Не могу объяснить.

Пока мы разговаривали, я заметил, что Покровский не послушался команды капитана и медленно зашагал к обелиску. Капитан увидел, что я смотрю вперёд, сам обратил на него внимание и начал кричать, чтобы тот отступил, но было бесполезно. Наш товарищ уже опустил руки с автоматом и просто, как зомби побрёл в сторону обелиска.

Не слушая никого, не обращая на нас внимания, он начал отдаляться от нас. Кто-то собрался броситься за ним вдогонку, но капитан резко остановил всех нас.

– Поздно. Мы слишком близко подошли. Нам его не вытащить. Покровский, твою мать.

Отряд смотрел на своего товарища и ничего не мог сделать. Мы все знали, на что идём, знали опасность, исходящую от обелисков, но всё равно было невыносимо больно смотреть на ещё живого товарища и понимать, что против потоковой энергии обелиска и его защиты мы бессильны.

Он просто шёл, а мы просто смотрели, пока он не свернул за угол и исчез из нашей видимости. Попов был мрачнее тучи.

– Шляхтин, ружьё.

Капитан взял помпу, зарядил маячок, прицелился и выстрелил прямо в центр обелиска. Трассер летел чётко в цель, но вдруг прервался, словно растворился прямо в воздухе. Остановился, не долетев до цели несколько метров. Капитан сделал ещё несколько пробных выстрелов – но всё было тщетно.

Видимо, защита обелиска оберегала его от любых подобных вмешательств. Командир тихо выругался.

– Зараза. Всё напрасно. Возвращаемся.

Мы начали аккуратно отходить, прикрывая друг друга. В этот раз, я замыкал наше шествие, прямо передо мной шла Юля, а капитан шёл во главе отряда. Настроение было никудышным – мы только что потеряли товарища и молчали, стараясь переварить пережитое горе. Лихорадка от близости обелиска постепенно проходила, я уже мог соображать, но покалывание в кончиках пальцев не проходило.

Отряд двигался по заброшенным улочкам, стараясь быстрее уйти от изваяния, понурив головы, и даже обычно разговорчивый Буянов шёл и смотрел себе под ноги. Дома вокруг были разрушены, а окна зияли чёрными глазницами. Мне стало не по себе, потому что казалось, будто дома следят за нами и ухмыляются нашей утрате. Никто не мог поверить в то, что Покровский погиб. Нет, не погиб, но потерян навсегда.

Внезапно, отряд встал как вкопанный.