Несвятая троица

Второй телохранитель резво сместился вбок, а из–за перевернутого стола появилась фигурка незнакомки. В ее правой руке было зажато что–то, напомнившее мне дуэльный пистолет времен Пушкина. Девушка, не теряя ни мгновения, четким движением вскинула оружие и выстрелила. Шод вновь высоко подпрыгнул, но я уже видел, что она попала. Однако при падении, сатир успел зацепить второго парня, причем сделал это хвостом, наконечник которого ударил бойца в висок. Незнакомка сунула пистолет в кобуру и вытянула кинжал из золоченых ножен.

Ее боец упал на землю мертвым грузом, а шод, зажав рану в животе, начал отползать от девушки.

— Стой, — крикнул я ей, пытаясь подняться и одновременно взводя арбалет. — Не подходи к нему!

Посмотрев на меня, она видимо поняла, что я хотел сказать, потому что кивнула и сделала шаг назад. Только бы не промахнуться, подумал я. Вот опозорюсь тогда! Впрочем, до шода было всего метров семь. Щелкнула тетива, голова нелюдя взорвалась. Вот блин, чуть не промазал, целил–то в корпус — руки ощутимо подрагивали.

Опустив арбалет, я повернулся к незнакомке. Однако ей было не до меня, она рванула к хрипящему бойцу, зажимавшему ладонью артерию. Вряд ли ему уже поможешь, подумалось мне, и я оглянулся в поисках Динари. Девочка сидела на земле чуть поодаль, прижавшись спиной к стене трактира. Обхватив колени, она огромными испуганными глазами смотрела на окровавленные тела и ошметки внутренностей, раскиданных повсюду.

Сходи за едой, твою дивизию!

***

Ирина Зуева, Эртазания, хутор Динари, 19 изока, день.

Наверное, есть в человеческой психике какой–то предохранительный механизм.

Два дня назад у меня была семья, ради которой я жила. Была работа, было более–менее предсказуемое будущее. Был дом, с современной кухней, с ванной и горячей водой. Была маленькая желтая машина, которая могла меня доставить за час, на расстояние в насколько десятков километров. Много чего было…

Представьте, что вы потеряли это в один миг, вас выкинуло в средневековье, где цена вашей жизни — ломаны грош, где удобства — это туалет на улице и листики лопухов вместо туалетной бумаги.

И даже тогда вам не удастся понять всю глубину моего отчаяния. Это возможно представить, но представляя — невозможно ощутить.

Закутавшись в одеяло, в позе эмбриона я лежала в траве, и пыталась понять, в чем я провинилась перед господом. Как ни странно, в себя меня привел обыкновенный холод. Солнце сместилось, и я оказалась в тени сарая, а ветерок заставил мою кожу покрыться мурашками.