Созвездие «Обитель Творца». Роман

Он не выгораживал нас, если мы невольно не успевали войти в военный распорядок, и с усмешкой провожал на гауптвахту.

– Ничего, салаги, скажете спасибо. Добро должно быть с кулаками.

Я любил старшину Сенету, наверно, за то, что по природе он был победителем. Как будто знал, что делать, с рождения. Из тех, кто все берет на себя, способен думать за всех. Гимнастерка и пилотка были на нем как влитые, носил их лихо-небрежно, словно подчеркивал небрежение мелочами.

К нему тянулись женщины, видя самца, способного решать за них.

Этой тяги женщин к грубым и сильным я тогда не мог понять. Это же реликт первобытных обществ, когда мужчина-горилла мог защитить самку. В эпоху толерантости это уже устарело. Мне казалось, что привлекать в мужчине должны иные качества – ум, талант и чувство прекрасного, как у меня. Ведь им надо продлевать род, а за грубостью сейчас нет будущего. Красивая жена полкового командира-пьяницы бросалась к нему на шею, и была готова уйти с ним на край света. Он был небрежен и с ней.

После института мы с Сенетой работали в Системе. Он со своей уверенностью сразу пошел на повышение, а я оставался безымянным клерком.

Но мы вместе проводили время в свободолюбивых компаниях, он и там верховодил. Вокруг него, стабильного мачо, всегда кружились вольные девы, для кого «нет закона», но легко теряли своенравие, покоряясь покровительствующей волосатой руке героя. Ко мне же льнули некрасивые. Им надо было как-то устраиваться, и поскольку я жалел их, не любимых, то они подбирали меня.

Конечно, я мечтал о чем-то ином. О чем? Я провинциал, добиравшийся до неких высот культуры самостоятельно, без окружения великих, могущих быть Учителями. Впитывал споры по телевизору: слушал одного политолога и думал: как это верно! Потом слушал другого, с противоположной позицией, и поражался: а ведь верно!

Сенета пошел по линии оборонной промышленности, пропадал на секретных заводах где-то на востоке, о чем никогда не говорил. Считал себя «рабочей аристократией», делающей дело, и был снисходителен ко мне, ушедшему в зыбкое непроизводительное существование общественной организации, оставленной на саму себя.

Он снисходительно усмехался над моей гамлетовщиной. И презирал моих сторонников, желающих перемен, которые не умели утвердиться и быть успешными.

– Люди не видят других смыслов, кроме выживания и успеха, всегда оправдывают себя, и потому мстительно завистливы. Дело в том, что не умеют работать.