Созвездие «Обитель Творца». Роман

Модернизационные проекты невозможны, пока не будет создано самостоятельное гражданское общество. А этого, увы, никогда не будет.

– Люди не завистливы, возражал я. – Они хотят справедливости. Воры должны сидеть в тюрьме.

– Ты же на самом деле не любишь людей, – поучал он. – Выдумал сострадание к ним, и одновременно зло вышучиваешь их. Любишь только идею о всеобщей любви. Того, чего в тебе нет – это меня.

Когда я смотрел американские фильмы про мужественных и жестоких мачо, побеждающих зло кулаками и колюще-стреляющими предметами, то завидовал им.

Что такое их уверенность в себе? Загадка! Наверно, они не видели в кажущемся им зле добра. В четкости взгляда есть упрощение.

Под его обаянием я начинал сомневаться в себе, и хотел быть похожим на него. Он такой же уверенный в себе, как был в армии, только в красном одеянии, похожем на сутану. По нему было видно, что он блаженно обитает между финансовыми потоками. Иногда он вызывал меня поговорить о стратегии…

Второе лицо Совета – доктор-химик Черненко, с плотным телом, всегда согнутый, словно не хотел подпускать к себе, являлся к нам в середине дня, что-то писал у себя в кабинете, иногда поручал нам какие-то дела.

Мы узнали, что в его доме не все ладно, отношения в семье испортились, когда дочь связалась с наркоманом, и он, якобы, проклял ее. Видимо, в его душе все выгорело, до ледяного равнодушия. Единственным увлечением Черненко была наука. Там он нашел убежище – семью, и радости. Но во время перестройки его институт ликвидировали.

Он знал все юридические тонкости (опыт многих тяжб и исков на предыдущих должностях, о чем мы не догадывались) Казалось, он мстит за свою неудавшуюся жизнь.

Имея свою фирму и опыт менеджера, он принял активное участие в создании Гражданского союза.

С маленькой командой я принимался за работу: писал программы, добывал деньги, в основном у министерств, для выполнения плана сбрасывающих средства, запланированные статьей по нашему профилю, обзванивал всех, кто был нужен, писал и отправлял кучу писем, ежедневно разговаривал с участниками, организовывал поездки.

Мы были неизвестные солдаты Дела, безымянный пласт делателей истории. Представляли же историю члены Совета (пахать им было подано) на конференциях в каком-нибудь курортном месте.

Зачем мне все это – тащить ношу, которую не ценят эти гедонисты, извлекающие из всего радость существования? Меня власть не возбуждала, наверное, не умел выйти из своей скромной ниши. Не умею жить, не то что делать карьеру.