Холм Зверя

Оказавшись рядом и удостаивая дерущихся самым строгим взглядом, сержант продолжил:

– Джованни, встаньте с Шульца! – Неохотно, с показательной ленцой, сын дожа поднялся с толстяка. Подумав секунду, милетец отбросил клинок, подавая руку Шульцу. Тот, с той же неохотой, под взором сержанта, принял её. – Шульц! Немедленно принесите де Фелисто извинения за ваши пустые и потому бессмысленные обвинения! Никто не собирается оставлять нашего боевого товарища на растерзание холоду и голоду. Мы сделаем всё, что в наших силах, дабы исполнить задание, а я, как сержант, сделаю всё, чтобы было кому праздновать победу!

Последние слова он говорил уже куда громче, развернувшись к остальным солдатам, в избытке прибывшим с начала конфликта.

Застыв в почтительной тишине, многие из них с интересом поглядывали то на сержанта, то на замерших по стойке смирно двух провинившихся рейтар.

– Сиры. Я ожидаю вашего немедленного примирения здесь и сейчас. – Развернувшись к ним, мезневчанин выжидательно глядел на дворян.

За что можно было любить и ненавидеть службу в пограничной – за уравнивание титулов, по крайней мере на бумаге. Здесь лишь он, Фёдор де Грабровен, был гласом власти.

– Будет исполнен-но. – Склонив голову, Джованни повернулся к Шульцу.

– Спящие мне в свидетели, я изволил выстроить неверные суждения о вас и ваших замыслах. – Стыдливо склонив голову, толстяк первый протянул руку сыну дожа, что крепко ответил на рукопожатие.

“Как и десятки раз до того. Шут не изменится”.

– Однако если бы я случайно не пригубил пару чарок, ты бы точно так легко со мной не справился. – Шут не мог без колкости.

– Не смею сомнев-ваця в твоих навыках кабацкой потасовка. – Уважительный тон Гнома не позволял понять, насколько тот серьёзен. Но раздавшиеся смешки вокруг уже говорили о том, что худшее – позади.

– Отставить! Джованни де Фелисто. Вы, как нападавший, вынуждаете меня применить к вам меры. Равно как и вы, Шульц де Бри! За неуважение как к старшему по званию, так и к своему боевому брату, а также за нарушение субординации.

– Фёдор решил не вспоминать, как парой часов ранее Старик дозволял себе такое же. Выдерживая тон строгого командира, он старался унять неистово бьющееся сердце.

– Приказываю вам закончить сбор тел чернокровок. Только вам двоим! Стоять ночные вахты до конца похода, заниматься готовкой. По возвращению в лагерь мне придётся крепко подумать, стоит ли докладывать Хулдерику о ваших проступках.