Чёрные начала. Том 4.

— Одежда легла идеально, — заметила она, оглядывая себя, — хотя у вас рост чуть ниже моего.

— Ага, вам повезло, — кивнул я. — Скажете, как что-то вспомните или узнаете. Возможно, сможем вернуть вас обратно.

А я успею смотаться, пока вы всё не поймёте.

Золотые поля ещё не скоро сменились деревенскими домами, которые чем ближе к городу, тем плотнее становились. Иной раз они даже создавали дворы, будто мини-фортификации. Там я и стащил одну из шляп. Свою, тканевую, отдал женщине, а себе забрал соломенную, так как она мне больше всех и нравилась.

Скоро дорога заполнилась людьми, и преимущественно это были крестьяне, которые двигались в сторону полей. Практически никто не обращал на нас внимания, так как немало людей шли и в город, благодаря чему мы просто терялись среди них.

Чем ближе мы подходили, тем больше становились постройки, ещё не городские, но близко к ним. Около одной из таких построек я увидел и рабовладельческий рынок. Причём достаточно большой. Странно, обычно их располагают в городе, а тут…

— Их не пускают в город, так как это портит его вид… — задумчиво пробормотала Сянцзян, после чего подошла поближе.

— Хотите раба?

Она ответила далеко не сразу, оглядывая невольных людей, большинство из которых были в ошейниках и с кандалами.

— Я… не знаю, я чувствую смешанные чувства, — призналась она. — С одной стороны, мне ужасно их жаль, и хочется… сделать что-то для них хорошее, но…

Она слегка наклонилась перед детьми лет шести, которых посадили на поводок, и взъерошила какому-то мальчишке волосы.

Дети, будто почувствовав от неё эту самую ауру, тут же потянулись. Как перепуганные лисята, с опаской, готовые прохватить леща, они друг за другом подходили к ней, будто даже просто ради того, чтобы почувствовать её… тёплую ауру.

— Но, с другой стороны, я чувствую какое-то отвращение и… жестокость к ним. Желание ударить и разогнать по грязным углам, откуда они выползли, и даже не почувствовать раскаяния, — Сянцзян осторожно убрала руку. — И меня пугает это.

Меня тоже пугает, если честно. Я примерно об этом и говорил: что будет, если она вспомнит себя до потери памяти?

Сянцзян ещё раз окинула взглядом рабовладельческий рынок. Здесь, судя по всему, дети ценились меньше всего: их держали на отшибе, подальше от остальных, все грязные, худые, на вид больные. Я как бы… да, я как бы в этом мире уже не первый год, но смотреть больно. Только…

— А ну брысь, — шикнул я на мальчишку, который пытался подойти ко мне.