Война кланов. Берендей

– А теперь посмотри на свою руку, – выдернул из воспоминаний девичий голос.

Ладонь вытянулась и покрылась шерстью, ногти уплотнились и посинели. Сквозь шерсть выглядывали подушечки пальцев, с каждой секундой мех густел и рос, словно трава при ускоренной съемке в телепрограмме о ботанике. Но вот она начала съеживаться.

– Продолжай думать, продолжай ненавидеть! – выстрел голоса.

Перед внутренним взором снова эти красные глаза, темнота и сырость. Снова крики боли и предсмертное хрипение. Я чувствовал, как по жилам забурлило напряжение, словно двумя руками схватился за незаземленные провода.

Сначала легкое, потом напряжение увеличивалось, будто кто-то невидимый крутил рукоять настройки. Рвущие одежду лапы, хруст костей, мокрое чавканье огромной пасти. Меня уже колотило от бьющих разрядов. Я смотрел на Марину, сквозь неё, в ту самую промозглую осеннюю ночь. Черная шерсть лоснится на боках, согнутые ноги делают шаг ко мне.

Окровавленные клыки оскалились в радостной ухмылке. Марина уменьшилась в размерах, а я уперся загривком в потолок и собирался расти дальше.

– Вот теперь ты стал симпатичнее, – сквозь оглушающий стук сердца в ушах, донесся голос Марины, – посмотри на себя в зеркало!

Я нагнулся к зеркалу шкафа, и на меня уставилась морда медведя, более плоская и клыкастая. Из-под черных брыл выскакивали белые клыки, более похожие на зубья бороны. Густая темно-бурая шерсть покрывала всё тело, сквозь неё проступали объемные мускулы. Вот теперь я мог посоревноваться и со Шварценеггером! Если он, конечно, тоже не оборотень.

Я улыбнулся этой мысли и в зеркале отразился оскал пугающей пасти. От вида огромных клыков я отшатнулся, и лапа сама ударила по отражению. Зеркало брызнуло миллиардом мелких осколков. Они застряли в шерсти на вытянувшихся ногах, осыпали мощную грудь, кольнули поджарый живот.

– Ну ты и засранец! – прокомментировала Марина. – Ты теперь мне зеркало должен.

– А ты мне должна нормальную жизнь, – вырвался из моей глотки хриплый рев.

– Куда я теперь таким пугалом? Ни на дискотеку, ни на гулянки, только в армию.

– Я уже попросила прощения, – тихо сказал Марина. – Сделанного не воротишь, тебе остается просто смириться и научиться с этим жить. Либо попытаться лишить себя жизни, а это оборотню очень трудно сделать – слишком уж силен инстинкт самосохранения. Мне рассказывали, что другие пробовали и стрелять себя, и вешаться, но уворачивались в последний миг или рвали веревку.