Война кланов. Берендей

Даже нос как-то заострился, хотя Вячеслав и пытался как-то утешить и говорил всю недолгую дорогу про то, что Иваныч не такой дурак, чтобы трогать кого-то из своей стаи.

Своя стая!

Эти два слова рубцом врезались мне в память. Семья – своя стая.

Мои два родителя дома, а я тут… В своей стае. Только сейчас я осознал, что не будет больше ничего из того к чему привык. Не будет утреннего запаха яичницы, не будет одобрительного похлопывания отца по плечу, не будет улыбки мамы при мужской шутливой пикировке за ужином.

Ничего этого не будет. Ничего. Теперь они пища.

Своя стая.

Не будет вечерних посиделок с ребятами, легких взвизгов зажимаемых девчат, гитары и запаха духов. Теперь они пища.

Своя стая.

Не будет общения с пожилыми людьми, слушания их извечных жалоб на суставы и распущенность молодежи. Не будет им помощи от чистого сердца. Теперь они пища.

Все эти мысли пролетели за одну секунду в моем мозгу, ребята даже не успели вылезти из машины в указанном месте. Меня словно ударили огромным мешком, всё ясно встало перед глазами: жизнь под началом Иваныча, общение только со своими, ни шага за запретную веревку.

Каждый день настороже, каждый день оберегаясь – будто я заразился СПИДом. От этих мыслей уши разгорелись жарче восходящего солнца.

– Тут тоже пахнет кровью! – заметил Вячеслав, принюхиваясь к воздуху.

Я тоже почувствовал запах, он показался мне знаком, такой чудесный, такой волнующий.

Теперь они пища!

– Ребят, может, показалось? – неуверенно спросил я.

– Ведь мы же из дома, пропиталась машина запахом от Григорьевны.

– Да и Григорьевна не зашла, – медленно произнес Фёдор, – хотя чего гадать-то? Пошли на запах, да всё и узнаем.

Машина последний раз фыркнула, когда я повернул ключ. Перепрыгнул сточную канаву, вслед за парнями и увидел их двигающиеся фигуры уже в пятидесяти метрах от себя. Ого, вот это у них скорость, причем Вячеслав ещё и принюхивался.

Я нажимал, как мог, но не успевал за двумя парнями. Злился, скрипел зубами, но расстояние между нами неуклонно увеличивалось.

Ребята мчались метеорами по пересеченной местности к заросшей бурьяном выемке леса. Из кустов что-то блеснуло.

Я подбежал к двум застывшим парням и почувствовал, что не только сердце пытается выскочить наружу. Желудок рванулся к горлу, норовя выплеснуть на невысокую траву то, что не успел переварить вчера.

В кустах застыл достопамятный джип, над его крышей кружили мириады мух. Зеленых, черных, блестящих.