Шелест сорняков

- Каждый здесь владеет нашим ремеслом в той или иной мере. Не допускаешь же ты, что Ойтеш всю жизнь удил каких-нибудь там карпов в таргертских озёрах.

- Действительно, от него вроде не пахнет рыбой, - хозяйка принюхалась, разливая вино. - Но этот аромат можно смыть, как и все остальные.

Прихватив пустой кувшин, Бернадетта удалилась. Вскоре её силуэт исчез за одним из толстенных столбов, подпирающих своды трактира.

- Не обращай внимания, - улыбнулся Дэйдэт. - Она всегда такая неприветливая, даже со мной. Но получше других знает своё дело.

- О каком всё-таки деле идёт речь? – уточнил Ойтеш.

- Здешнее ремесло.

- Вино у Бернадетты и впрямь недурное.

Дэйдэт неподдельно рассмеялся, как будто Ойтеш удачно пошутил.

- Это так. Да только я не совсем об этом ремесле говорю.

- О каком же тогда?

- Я говорю о Притворстве. Единственном дерварском ремесле. Иных тут нет и никогда не было. А те, кто скажут тебе обратное, просто лукавят. Весьма неумело, кстати говоря. И это означает лишь то, что им недолго осталось.

Взять хотя бы Бернадетту. Она родилась в Дерваре и всю жизнь провела в "Закрытом кошельке". Содержать трактир нелегко. Любому из них, - Дэйдэт обвёл взглядом занятые столы, - может взбрести в голову разжиться недельной выручкой или поразвлечься с одинокой хозяйкой. Но, как видишь, "Закрытый кошелёк" не бедствует. А Лускас, раньше на досуге он истязал трупы, но безумец работает в трактире Бернадетты уже довольно долго. И, как видишь, "Закрытый кошелёк" не бедствует.

Как-то раз, будучи ещё его ясностью королевским заместителем, Ойтешу довелось проснуться в обед.

Он оттого весьма раздосадовался, и всё же заснуть опять ему не удалось.

Кухарка приготовила чай, и вместе с ним Ойтеш отправился на прогулку по владениям своего дядюшки, нацепив пёстрый халат. В поместье прибыли повозки со снедью. Он намеревался заполнить ей королевские погреба, а после и собственный погребок, что громко урчал со вчерашнего ужина, за которым к столу подали ненавистную рыбу, выуженную из Глубокого озера.

Подобные кушанья Ойтеш далеко не ценил, но приготовить иное не представлялось возможным, ибо запасы иного попросту иссякли.

Прислуга любила перекинуться словцом-другим с повозочниками. У тех всегда отыскивалась историйка о путевых казусах, способная скрасить очередной денёк. Ойтеш тоже рад был бы послушать дорожные байки, да вот только его временные подданные умолкали, стоило ему приблизиться. Они кланялись, повторяли "ваша ясность, ваша ясность", но всё на этом.