Шелест сорняков

Они о чём-то спорили.

Оддо пытался подслушивать трактирные разговоры. Он не вполне разумел, как это делается, и подобные выходки ни разу не увенчались каким-либо успехом. Но этим двоим, казалось, начхать на то, что их услышат. Оддо прислонился к балке и навострил уши.

- Он совсем спятил. Кто-то науськал его, попомни мои слова.

- Кто ж его науськал?

- Да кто угодно. Хотя бы Инка могла. А что? Вполне, вполне могла. Она та ещё сумасбродка, как и он.

- Эта тупая стерва? Не будь идиотом. Он верит в богов, а она верит в то, что она обаятельна.

- Инка и впрямь недурна. Такие волосы, да и всё остальное.

- Вот именно. Такие волосы не к добру. Где ты видел, чтобы у девки были багровые до черноты волосы? То-то и оно. Недобрый цвет, значится, и девку эту сторониться надо. И не заглядывайся на таких, проще жить будет.

Ничего полезного Оддо так и не узнал. Бернадетта говорила ему лишь то, что считала нужным. На все расспросы она отвечала пронзительным немым взглядом, также не сообщающим ничего дельного.

- У меня есть к тебе маленькое порученьице, - трактирщица из ниоткуда взялась у Оддо за спиной. - Помнишь Дэйдэта? Разумеется, ты его помнишь. Смеркаться начнёт часа через три, времени у тебя вдоволь. Сходи к Дэйдэту и отнеси ему это, - Бернадетта всучила Оддо небольшой бумажный свёрток, на первый взгляд и вовсе пустой. - Его дом недалеко отсюда. От двери налево.

Оддо удивлённо посмотрел на неё. Он никак не ожидал, что хозяйка сама отправит его к Дэйдэту. Ещё недавно она, кажется, не хотела, чтобы он ужинал за его столом.

Кто-то потребовал ещё эля, и трактирщица исчезла так же внезапно, как и появилась. Оддо остался стоять возле балки, в недоумении разглядывая тонкий свёрток. Он ума не мог приложить, что внутри.

Выйдя из "Закрытого кошелька", Оддо двинулся, как и было сказано, налево, между высокими стенами, силясь не задеть чёрные смолянистые струйки, текущие, казалось, из всех щелей этого города. Несмотря на предостережения Бернадетты о том, что ночью за порог лучше не соваться, он шёл неспешно. Дэйдэт не вызывал у него доверия, впрочем, как и все здесь, посему и торопиться было неотчего.

Свёрток Бернадетты покоился во внутреннем кармане.