Шелест сорняков

- Ты же совсем не поела, - но эти слова королевы остались без должного внимания.

Ойайя нетерпеливо приотворила огромную дверь, ведущую в прихожую, и выскользнула из особняка. Её личико обдало тёплым ветерком, принесшим аромат мёда, а не тухлый озёрный душок, как в обычности. Ойайя приятно удивилась бы, если бы в ней осталась способность приятно удивляться, весь день она почему-то уверяла себя, что снаружи холодно и противно. Должно быть, сказывалось её расположение духа.

В последние дни Ойайя ощущала себя гаже некуда.

Она не знала, злиться ли ей на отца за то, что он сделал. Не знала, злиться ли на Шейлу, которая всеми силами пыталась скрасить её недоумение своей надоедливой заботой. Она просто избегала их. Старалась не заговаривать лишний раз, потому как не представляла, что в таком случае требуется сказать.

Ей стали сниться дурные сны, но ни один из них она не могла запомнить. Когда она просыпалась, в её разуме оставалось лишь страшное послевкусие того сновидения, которое её посетило. На самом деле, Ойайя догадывалась, что ей снится.

Болота. Тот день, когда погиб Вайтеш.

Она думала о нём, не переставая, и уже не оттого, что хотела думать, а оттого, что стоило ей остаться в тишине, как она слышала крик Вайтеша, падающего в расселину. Жалобный до невольного сочувствия, похожий на плач ребёнка, оставленного родителями в тёмной колыбели. Но когда Ойайя слышала его, ей виделся вовсе не Вайтеш. Ей виделся выродок, стоящий над Глубиной, вглядывающийся во мрак тусклыми глазёнками. Она забывала про своего короля-отца, про его королеву-жёнушку, про всё, кроме кровавых колечек, пялящихся во тьму, в которой исчез Вайтеш.

Ей вспомнилось, как он перепугался, увидев Оддо впервые. То, как он нелепо пятился, бормотал что-то несвязное, уставившись на выродочьи глаза, заставило её горестно улыбнуться. Потом она вспомнила уверенное выражение его физиономии, когда за Оддо захлопнулась дверь "Скудного ужина". Он хотел спасти эти кровавые колечки от неминуемой гибели, а ведь некогда он боялся их побольше всего прочего.

Тогда он увидел в них не выродка, а своего друга. Друга, который столкнул его вниз. Друга, который убил его.

Ойайю захлестнула ненависть, и она впилась маленькими зубками в нижнюю губу. Прежде чем оттуда потекла кровь, с конюшни донёсся грохочущий смех и развеял нахлынувшую злость. Ойайя сразу узнала его. На её памяти, только дядюшка Нужнет смеялся так раскатисто и добродушно. Ей немного полегчало, и она поспешила к конюшням.