Непрощенные

Бруно рассмеялся, а затем приказал культистам:

– Убить их!

Культисты ринулись в атаку. Зазвенела сталь, раздались первые вскрики. Я влетел в гущу боя, сея хаос. Крутился, уклонялся от ударов клинков и от десятка протянутых рук, что желали схватить, подмять, отодрать куски плоти. Пол сделался липким от крови, отовсюду доносились хрипы и глухое бульканье. Я прорывался к Обжорству, что тянуло свое мерзкое щупальце к Селесте. Достал огниво, чиркнул по лезвию меча. Смазанный святым маслом клинок вспыхнул ярким пламенем.

Я ринулся к твари. В прыжке отсек щупальце. Обжорство жалобно, почти по-человечески завопило. Тогда я всадил горящий меч чудовищу в брюхо. Несформированная плоть легко поддалась, и я выпустил отродью кишки.

Бруно смотрел на меня удивленно и даже растерянно. А зетам за его спиной вспыхнула воронка портала.

– Тварь! – проорал я и метнул меч в Бруно.

Портал захлопнулся, а мой горящий клинок упал, пронзив пустоту. Алхимик Вариус снова бежал. Круг замкнулся.

Плечо обожгло болью, и я едва успел уклониться от удара мечом.

Прыгнул, ушел в перекат и тут же получил болезненный удар палицей по голове, следующий пришелся под ребра. Кровь заливала глаза. Я видел, как Гюго упал, прижав рукой собственные внутренности, что свисали из раны, и как выпал изогнутый нож из его ослабевшей ладони. Видел, как Витор придерживает раненного Михаэля и пытается отбиваться. Клирик скалился, точно хищный зверь, готовый разорвать голыми руками, защищая брата.

Все тщетно. Враг куда многочисленнее, сильнее, хитрее.

И тогда я дал волю скверне, что все эти годы держал взаперти. Тьма была приторной, дурманящей на вкус, она звала и пульсировала в жилах. Я погрузился в нее, позволил своей душе захлебнуться в ее мрачных водах. Подчиняясь моей воле, мертвецы поднялись. Искромсанные паладины бросились на своих собратьев, отрывая куски человеческой плоти. Зал наполнился криками.

Я поднялся, поскользнулся на чьих-то кишках, и кинулся за мечом. Подобрал горящий клинок, выдохнул, и ударил Сферу. Меч переломился пополам, в моих руках осталась тлеющая рукоять.

Тогда я выхватил нож и с воплем ударил снова. Нож осыпался пылью.

Кругом кипел бой, а я стоял и смотрел на то, как от Сферы расходятся губительные туманные нити Тьмы. Стоял, будто вкопанный, глаз не мог оторвать.

– Тьма, Арон… – прошипело за спиной.

Я обернулся. Прокаженный в черном плаще стоял прямо предо мной, тьма клубилась в вырезе капюшона и расползалась вокруг его фигуры.

– Принеси в жертву самое дорогое.