Примерь корону

Арлан одобрительно кивнул и выхватил в толпе лицо Шора. В броне и с оружием в руках парень снова стал верным щитом для своих братьев. Душа орла могла быть спокойна.

***

Кострища на площади перед храмом чернели уродливыми язвами. В воздухе стоял запах жжёного мяса. Казалось, что он въелся в камень улицы, в стены окружающих домов и больше никогда отсюда не выветрится.

Взбежав по ступеням, Арлан отстегнул от пояса ножны с мечом и положил на специальный каменный стол вместе со щитом. В храме властвуют боги, у людей не должно быть силы им противостоять.

Старик был один. Он стоял у восьмиугольной плиты алтаря в дальней части храма, склонившись над небольшой керамической чашей. Седые волосы спадали спутанными паклями на плечи, и в колыхании света свечей казалось, что перетекали в серую хламиду одежд.

Арлан пронёсся через погружённый в полумрак неф, мимо мраморных статуй богов и остановился возле ступеней к алтарю. Он неуверенно окликнул жреца:

— Старик?

Тот повернул голову. За три года он словно постарел на десять.

— Я молил богов, чтобы вернули тебя живым и здоровым, — тихо сказал он.

Арлан опешил от такой уязвимости. Всю жизнь от жреца сыпались одни упрёки. Первое, что старик сказал, когда маленький Арлан вышел из кустов к отряду Борво: “Вы только взгляните на этого птенца заморыша. Ничего, мы сделаем из него гордого орла”. Так и появилось имя вместе с прозвищем. Старое Алим-Ран Бо никому не пришлось по душе.

— Что Борво сделал со всеми?

Губы жреца дрогнули, на глазах проступили слёзы.

— Прости меня, сынок, — его голос дрожал. — Прости меня, ведь я не со зла.

Арлан прислушивался к эху этих странных слов, изучая родное лицо. Чистое, без узоров.

— Я лишь выполняю его волю, — сказал он, а потом перешёл на громкий шёпот с паническими нотами безумства: — Но он требует всё больше! Ему мало зайцев, мало баранов, — и тише: — Теперь и людей мало.

— Кому?

— Вождю вождей!

Арлан затаил дыхание от страшного осознания:

— Прошу, не говори, что это ты отправил моих людей на костёр.

— Да что ты, сынок. — Момент слабости миновал. Голос старика обрёл привычную твёрдость. — Они сами с радостью пошли.

Безумие. Арлану захотелось забиться в угол и проспать до утра, чтобы Вильса пронёсся по небу на огненном коне и смёл грязь этой ночи, чтобы всё оказалось дурацким наваждением. Но старик стоял перед Арланом в трезвом уме и здравой памяти.