Примерь корону

Арлан упал на колени, взял в правую руку топор, левую положил на камень ладонью и, разорвав ночь криком, отрубил себе кисть одним ударом. За то, что не смог уберечь мальца.

Обезумев от боли, он несколько секунд сидел и смотрел на вытекающую из культи кровь. Торго протянул ему накидку.

— Перемотай, а то истечёшь.

Ткань оказалась приятнее самого дорогого шёлка. Боль постепенно утихла, кровь остановилась. Торго подобрал кисть, приставил к своей культе. Она тут же приросла и заиграла пальцами.

— Если честно, я не это имел в виду, но долг ты отплатил сполна, — Торго благодарно кивнул.

— Вижу, что душа у тебя добрая, а сердце большое и зелёное, как у твоей лесной матери. У старика твоего оно изъедено алчностью Бреноса, и он не успокоится, пока камни башни не будут сочиться от крови. Только пыль останется от людей, потому что башня стоит не для живых. Ты сам всё это видел. Жрец должен стать последней жертвой этой ночи.

Убить старика, почти что родного отца. Разве можно?

Внутри Скального Дома раздавались воинственные кличи, битва была в самом разгаре.

Арлан не заметил, как небо посветлело, хотя до рассвета было ещё далеко. Наверху горела яркая точка звезды. Она медленно увеличивалась, как в его видении. Внутри всё похолодело.

— Так и будешь стоять? — Торго вырвал Арлана из оцепенения пощёчиной. Он был серьёзен и раздражён. — Для кого я тут распинался?!

Словно пришпоренный, Арлан побежал внутрь дворца. Длинные столы были перевёрнуты, по полу разлилось вино вперемешку с кровью, воины давили ногами яблоки, мясо и своих павших братьев.

Гран бился сразу с тремя стражниками.

Но Арлану было не до них, он выискивал седую голову. Жрец стоял возле окна и не отрываясь смотрел за разрастающимся солнцем Бреноса. Арлан схватил со стола чей-то кинжал и прошёл мимо сражавшихся, полностью поглощённых приказами безумца.

Последние пара шагов. Рука легла на плечо старика, что заменил ему отца. Тот обернулся, начал что-то ворчать, но замолк при виде Арлана. Тихий и резкий стон сорвался с пересохших губ, когда кинжал вошёл в живот.

Старик согнулся и медленно осел на колени. Арлан опустился рядом и обнял его, не отпуская рукояти.

— Убери! — Жрец злился и тщетно попытался оттолкнуть Арлана.

— Не могу, прости.

Голос старика знакомо переменился, по щекам потекли слёзы:

— Сынок, прошу, мне больно.

Но Арлан не слушал. Крепко прижимал старика к груди, пока тот дёргался, лишь причиняя себе большую боль. Жидкие волосы путались в пальцах. Мантия обагрилась, пропиталась кровью.