Безлюдная земля на рассвете

Он давно пережил физический ужас происшедшего на земле, исчезновение семьи, что, на удивление, оказалось не так тяжело, как у других. Чувствовал в себе только неиссякаемое любопытство, в удивлении разевал рот на окружающее. В его любопытстве было что-то детское, открывающее известное взрослым, как у «солнечного мальчика». Святая простота.

Естественная легкость приятия существующего в нем сформировалось с детства, в рабочей семье, и во дворах Якиманки, где у детворы была, как у взрослых, общая гордость за наши победы над врагами.

Оборванцем маленький Матвей бегал с такими же пацанами в своем дворе, на улицах, избывая свои отроческие страсти и отчаяния. Взирал на старших со страхом или восхищением, не различая в них отдельных людей, как древние люди, видел мир слитным. В этой слитности различался лишь могущественный, как рок, увлекающий куда-то поток власти, и он вилял, удачливо спасаясь в рискованных ситуациях, с вялой целью утвердиться.

Женился он нечаянно. Его полная девушка, студентка неожиданно забеременела, и они поженились.

Но совместное житье оказалось… нелепостью.

– Мы не совместимы, – сказала жена. Мысли твои убоги, и… хочешь получить все, не давая ничего.

– Интеллигенция, – подумал он. – Вот попал!

И он принял семейную ситуацию, как есть. Появился сын, он рос, и со временем мать и сын объединились против него. Внешне он покорился, но упрямо сопротивлялся «интеллигентским штучкам», вроде «Помой за собой посуду!», «Не надо выглядеть бомжом», и т.

п.

– Какие женщины? – насупился Петр. – Ведь нам же по сто лет!

Молчаливый Петр не жил, а существовал, как овощ, осознав, что исчезнувшую семью не найдет.

– Это здесь, на Земле прошло пятьдесят лет, – горячился Михеев. – А в космосе мы проскочили этот промежуток времени!

Михеев завидовал своим коллегам. Они не считали, что в нем есть свои убеждения. Не из равнодушия ли это в своем теле и уме. Исходит ли оно из слабой энергии в организме? Или это болезнь, преждевременная старость? Он не задавался этим вопросом, но завидовал энергии и знаниям соратников, ощущал их пренебрежение к нему.

Странное нежелание что-то совершать, как будто мотор внутри него не был заправлен горючим, цели были рациональными, короткими, и зажигался, то есть по-стариковски раздражался только, когда ему перечили.

Чувствовал, что нужны страстные убеждения, чтобы действовать, может быть, влюбиться, или возненавидеть.