Яровик

Княжич даже смотреть не стал — к мальчишке упавшему побежал — вдруг жив ещё? Пусть не вой это, да сердце храброе — мало охотников тут возле сечи на посылках бегать. Подбежал, глянул. Нет — тут он опоздал — головы нету, и не увидел, как отлетела.

Трое уже недалече, что от ворот бежали: Гунвар, с отроками ватажными. Значит, стража и серв полегли — не удивительно. У наксов и ополченец за ратника сойдёт, коль бронь надел, да оружие дали. Скривился княжич — на стене, над головой, ещё хуже — там не стража, там вчерашние пахари да горожане меж его людей стоят, а как они биться умеют - он уже видел.

Крикнул Гунвару:

- Дыру держите! Я наверх!

Полез по лестнице.

Наверху зарычали грозно — прежний рык, как волчий супротив медвежьего. Яровик шустрее перебирать конечностями стал — опять страхолюдина невиданная лезет. И новая напасть страшнее прежних будет.

- Кам да мире, фашенер! (идите сюда, быстрее) - донёсся сверху знакомый голосок, взволнованный и резкий, загрохотали по мосту обутые в деревянные сандалии ноги — это у дружины киннигера сапоги кожаные, да у ватажников, а эти…

Едва княжич верха достиг, рядом с лестницей тело упало.

Голова с моста свесилась, шишак слетел, волосы русые из под шелома выпали. Десятник Ратослав это — его, Яровика, десятник. Горло вскрыто, ремешок перекушен — оттого и голова не покрыта. Тут же над мёртвым другая голова показалась — знакомый череп, в два раза больше виденных — челюсти вперёд выдались, зубы белые, огромные - с палец. Яровик ткнул мечом снизу вверх, тот в плечо твари вошёл. Дёрнулась она, к горлу Ратослава наклонилась, перекусила шею. Голова десятника вниз полетела, а тварь отдёрнулась, отпрыгнула раненая.

Княжич по лестнице вверх взлетел, а на мосту уже побоище: ополченцы на отродье надвинулись, да как убить такое — не знают. А страшилище времени не теряло: кинулось в толпу, кого лапой когтистой, кого зубами страшенными.

Вопли, стоны, вой!

Кровь плещет, внутренности из порванных животов вылетают, и не понять — есть в той куче княжна или нет?

Яровик чуть разума не лишился, заорал:

- Мирифлед!

На чудину сзади кинулся.

Рубил со всей мочи: ноги задние в два удара отсёк, позвоночник вдоль раскроил, напоследок, башку страшную снёс.

Тогда только взгляд от отродья Мары отвёл — на побитых глянул.

Четыре тела перед ним… кажется. И не понять сразу: руки, ноги — вперемешку всё лежит.

Неужто?..

- Мирифлед. - позвал он тихо.

От тына тень отделилась. Факел снаружи горел — под самой стеной тень глубокая.