Двое из легенды

— Какому отцу? Что ты несешь?!

— Что непонятного? Сказал же, я твой брат!

— Нет у меня никаких братьев! И отца нет. Только мать. Мальцам свои небылицы вешай, дылда пучеглазая. И клешни свои убери! — она дернулась, высвобождая руку.

Рейн отпустил, и девчонка покачнулась, едва не шлепнувшись наземь.

Больше всего на свете хотелось шарахнуть нахалку чем-нибудь поувесистей — память тут же подсказала заклинание Белой Смерти, способное мгновенно превратить вредную пигалицу в горстку пепла. Применять его Рейн конечно же не стал.

Онере окинула его изучающим взглядом.

— Ладно, не знаю, что за ерунду ты тут наплел, но мне сейчас некогда. Если хочешь, идем вместе, только не мешай, — она развернулась и бросилась сквозь кусты.

* * *

День Онере с самого начала выдался странным. С начала ее разбудил старейшина с дурацким поручением сходить за разрыв-травой, хотя даже ребенок знает, что осенью от нее никакого проку.

Затем возле деревни обнаружились всадники, один из которых, как оказалось, владел магией.

А потом вспыхнула деревня, и появился этот странный парень со своими байками. Вовремя появился, конечно. Но мешаться-то под ногами зачем? А теперь еще увязался следом.

Махнув на него рукой, Онере ворвалась в деревню.

Дома пылали. Со стороны сборной площади раздавались крики, ржание лошадей. Онере хотела броситься туда, но тут повернула голову и чувствуя, как холодеет в груди, бросилась к своему дому.

Мама лежала у разрушенного плетня, усыпанная черепками разбитой посуды. Разметавшиеся по земле волосы из светлых превратились в бурые, теплый платок и кофта на груди тоже пропитались кровью

— Мама! — Онере упала на колени рядом с нею, видя, как кровь алым ручейком течет из рассеченного виска.

Лие открыла глаза, во взгляде мелькнуло узнавание. Губы шевельнулись, и кровь заструилась сильней.

— Онере, дочка, беги. Они пришли... за тобой...

Жизнь покидала ее, как птица открытую клетку.

— Мама, нет!

— Беги, девочка моя... беги.

Бессилие душило Онере, по щекам катились слезы.

Внезапно ее оттеснили в сторону, и золотистое сияние осветило лицо матери. Рука, от которой исходило это сияние, опустилась ей на висок. А когда поднялась, кровь больше не бежала. Женщина вздохнула, медленно закрывая глаза.

— Она спит, — произнес Рейн. — Просто спит.

Онере присмотрелась, поняла, что он не врет, затем встала и, торопливо вытерев лицо рукавом, произнесла:

— Ладно, я твоя должница.