Двое из легенды

Рейн никогда не бывал в королевской библиотеке и не попадал в ее святая святых — архив, где хранились самые ценные и самые древние манускрипты Северного королевства. Поэтому сейчас смотрел во все глаза, с трепетом созерцая огромные старые книги, лежащие на подставках, и свитки, аккуратно упакованные в защитные чехлы. Здесь, в архиве, все дышало древностью.

— В нашем мире все выглядит также? — спросил он, обходя подставку, древний фолиант на которой был накрыт стеклянным колпаком.

— Также, — ответил Второй.

Он схватил первую попавшуюся книгу и присел на табурет, подтащив его ногой.

Онере достала с верхней полки тетрадь в кожаной обложке и, поместив на свободную подставку, принялась листать.

Несколько минут тишину нарушал только шорох страниц, затем, вздохнув, Онере произнесла:

— То же самое, слово в слово. Придется искать в другом мире.

— С дядюшкой прощаться пойдем? — поинтересовался Второй как бы между прочим.

Рейн посмотрел на Онере. Та нахмурилась.

— Нехорошо получилось, — сказала она.

— Он обрадовался, а мы как воры или проходимцы какие-то, лишь бы в архив забраться.

— Ну-ну, — хмыкнул Второй, — может, и перед народом выступишь, чтобы его не расстраивать?

Уловив в этой фразе смысл, понятный только им двоим, Рейн вновь почувствовал пропасть, которая отделила его от остальных. Рука потянулась к карману, где обосновалась Эльда.

Карман оказался пуст.

— Я к Кремкриху, — заявил он, поднимаясь. — Кажется, я кое-что у него забыл.

Они нашли дядюшку в кабинете.

Стоя у витражного окна, он рассматривал сидящего на ладони хомяка.

Эльда, завидев Рейна, тут же сиганула к нему, прямо с ладони — с прыгучестью у «хомяка» все было отлично. Поймав, Рейн усадил ее в карман и почувствовал, как возвращается потерянное было спокойствие.

— Вы ведь не мои племянники, верно? — произнес Кремкрих. Тишина в комнате стала почти осязаемой.

— Да, — ответила за всех Онере. — Но как...

— Очень просто, — Кремкрих грустно улыбнулся. — Я хорошо знаю своих племянников.

Они не стоят столбом, когда я их обнимаю. Смею надеяться, что мои ребятишки все-таки меня любят. Возможно, я их избаловал, позволив поступать как хочется, поэтому моя Хайни вряд ли согласилась бы выступить с речью после того, как год не была дома. Она не любит лишний раз появляться перед народом, поэтому наверняка извернулась бы и нашла повод речь сегодня не говорить. И я бы наверняка ей это позволил. Малышке Хайни всегда удавалось вить из меня веревки.