Исправительная академия (Оболенский, том 1 и том 2)

— Ну хочешь, я докажу? — не унимался паренек. — Отвернись, посмотри на что-нибудь, чего я не вижу. Выбери какой-нибудь предмет — что-то простое, чтобы мне не тратить много сил. И я скажу, что это. Только торопись. Драгана успела предупредить остальных. Сейчас прибежит охрана. А потом на остров нагрянут остальные...

Я с недоверием взглянул на Мансурова.

— Многовато ты знаешь об этом месте.

— Я здесь уже год, — сухо ответил он. — Ну так что, проверять меня будешь?

Дерьмо. Не хватало еще играть в угадайку.

Но Катя могла быть полезна. По крайней мере в этом месте она единственная хоть как-то отвечала на мои вопросы о Тьме. Да и бросать ее здесь не хотелось. Если она действительно больна, пусть ей оказывают помощь в психбольнице, но не держат здесь не пойми для чего.

И еще она все-таки меня спасла от ночного нападения. Спасение за спасение.

— Хорошо.

Я отвернулся, зашел за стол и уставился на размокший бутерброд. Видимо, кто-то забыл свой перекус. Черт, с колбасой и сыром, на черном хлебе.

Как я любил...

— Есть его не советую, — прозвучал за моей спиной глухой голос Мансурова. — На него наверняка попали реактивы из того сундука. А там та еще отрава.

Хм. А паренек-то не врал.

— Ладно, убедил, — я обернулся и направился к его камере.

Изможденное лицо Мансурова расплылось в улыбке.

— И это... Убивать меня не советую. Трое суток без сна с непривычки — это, знаешь ли, не самое хорошее дело...

— Да не хочу я тебя убивать, — буркнул я. — Тут самим бы выжить. Говори код.

По-хорошему, наверное, следовало выпустить всех. С другой стороны, я понятия не имел, на сто были способны остальные. Вдруг их сила разрушительна и опасна для невинных людей? Ладно этот Мансуров — ну посмотрит он чужими глазами, ну пошпионит... Вряд ли сможет причинить много вреда, хотя дар интересный. Катя... Катя тоже безобидная, к тому же в ее крови накопилось столько успокоительных, что она при всем желании не смогла бы кому-то навредить. Но вот остальных могли засунуть в эту, прости, господи, кунсткамеру совсем не за безобидные способности.

— Два, восемь, шестнадцать, — сказал Мансуров. — Это код моей камеры.

Я быстро набрал нужные цифры, и разделявшее нас стекло отъехало в сторону. Паренек улыбнулся счастливейшей улыбкой, словно ребенок, которого привели в парк аттракционов.

— Спасибо, Мокрый. Ты же Оболенский, да?

— Ага, — я кивнул на лежавшую на полу Катерину. — Код от ее камеры, пожалуйста.

— Три, три, двенадцать.