Исправительная академия (Оболенский, том 1 и том 2)

Да черт возьми! В этих стенах есть хоть кто-нибудь, кто меня не знает?

— Группа «три-два», построиться на вход.

Две девушки — и эта темновласка была одной из них — отошли от женской очереди и присоединились к нам.

Вторая девица выглядела несколько экстравагантно даже в этих почти что казарменных условиях. Явный перманентный макияж — краситься здесь запрещали, а она все равно выглядела накрашенной. Стрелки, брови и, кажется, даже с губами она что-то сделала. Аккуратно, почти незаметно, но у меня глаз был наметан.

Волосы она не убрала — хотя длина по плечи позволяла. Но забавно было другое. Корни были темно-русыми, а вот ниже — светло-фиолетовая краска. Почти сиреневая. Нежненькая такая, пастельная. И совершенно, блин, неестественная. Симпатично, но не мое.

Судя по длине отросших волос, девица провела в Академии четыре-пять месяцев. Если предположить, что в среднем человеческий волос растет на полтора сантиметра в месяц, то по длине в как раз так и выходило.

Девица скользнула по мне томным взглядом, рассеянно улыбнулась и заняла место в колонне.

— Группа «три-два» заходит.

Рядом с нами вышагивала Софья Петровна. С девушками из нашего отряда была еще одна надзирательница — похожая на колобок, низенькая и очень упитанная. Широкий ремень на полном отсутствии талии смотрелся на ней как кольцо у планеты.

Зал столовой оказался вполне стандартным: к раздаче тянулась очередь воспитанников. Трапезничать предлагалось за длинными железными столами, сидя на приваренных к полу лавках.

Маршрут был прост: входишь, занимаешь очередь, получаешь свою порцию ужина, садишься за еду, а затем идешь в противоположный конец зала, оставляешь грязную посуду и поднос и выходишь через другие двери. Там как раз построился отряд первой группы, которой была оказана привилегия есть раньше всех.

Почему привилегия? Да потому что можно было забрать самые румяные булочки, самое нажористое мясо и так далее. Кто первый встал, того и тапки, короче.

— Что дают? — спросил Кантемиров у Теплова.

Тот прищурился, глядя на подносы забравших еду воспитанников.

— Гречневая каша с... судя по запаху, жареной печенью. С подливой. И салат из огурцов и помидорок.

— Опять гречневая...

— Вчера был рис переваренный, — пробасил Теплов. — Уж лучше гречка. Хотя я бы еще раз навернул тех щей, что в обед давали... Удались.

Печень я не любил, но тут было не до жиру. Организму, особенно моему, требовалось много есть.