Исправительная академия (Оболенский, том 1 и том 2)

— Ты просила меня провести один из сложнейших ритуалов нашего Ордена. Не будь я сама из Оболенских, ни за что бы не согласилась. Но ради родной кровиночки уж поступилась кодексом. Ты, Настасья, умоляла вернуть человека, которого уже сама Смерть приговорила!

Губы «мамы» снова задрожали. Но старуха жестоко продолжала.

— От смерти отбить нельзя, можно только обменять одну жизнь на другую. Смерть — лучший счетовод, и ее не обманешь. Чтобы выжил твой Володя, где-то должен был умереть кто-то другой. И, сдается мне, Тьма решила пошутить и добавила твоему сыну часть души, что принесли в жертву ради него, раз уж теперь наш Володенька на другое имя откликается.

Картинка начала понемногу складываться. Даже если это был бред моего умирающего мозга, то бред отменный. Даже не 4D, а все органы чувств были задействованы: и боль, и запахи, и реалистичные персонажи. Классное кино мне показывали напоследок.

Если это было кино. А если все же нет?

В сверхсилы я никогда не верил, хотя сейчас впору было задуматься о своем невежестве.

— А мне что теперь со всем этим делать?

— Жить, мальчик мой. Может из тебя еще выйдет толк, а дед тебя уже почти что в утиль списал. Особенно после того, что ты устроил три дня назад. Нет от тебя проку, только проблемы создаешь. А сейчас, глядишь, может и опомнишься.

Я непонимающе покосился на Анастасию Павловну.

— Кажется, мне нужно знать больше. Что случилось? Что Воло... В смысле я натворил?

Старуха поднялась с кровати, поправила сложную драпировку своего черного одеяния и направилась к выходу.

— С этим вы уже без меня как-нибудь разберетесь, — бросила она на ходу. — Я свое дело сделала, но это первый и последний раз, когда я нарушила правила и пришла на помощь кровной родне. Провожать не нужно, дорогу знаю.

Темная мать Друзилла скрылась за рядами перегородок, и через пару секунд за ней с тихим хлопком закрылась дверь. Я снова уставился на печать, что теперь украшала мое брюхо.

Анастасия Павловна тихо всхлипнула и, заломив руки, отошла к окну.

— Какой позор... Неужели я сделала лишь хуже?

— Пардон, но я все еще ничего не понимаю. Объясните?

«Мама» отвела от меня взгляд, словно теперь ей было стыдно.

— Темная метка, — прошептала она. — Если печать не растворится, тебя ждет тяжелая судьба.

Я пожал плечами.

— Судя по тому, что я услышал, Володе Оболенскому следовало покоиться на кладбище. Сейчас же какой-никакой, а шанс на жизнь.