Неудачники

Небесные Дети, камни души, княжеские медальоны, таинственные враги и добрая воля князя — все это выглядело таким нарочитым, таким неестественным, таким нереальным. И дело было не в том, что одни слова капитана расходились с другими: если только Небесные Дети могут справиться с «мерзкими созданиями, чье существование поддерживает одно безграничное желание разрушения», то почему за поступками князя стоит «добрая воля», а не «вынужденная необходимость»? Слова оставались словами. Куда больше удивляли его поступки.

Рэм допускал, что девушек не стоит вынуждать сражаться. Но то, как это обставил капитан, выглядело мерзко. Да и не всех девушек он отправил в фургоны. А старушка рядом? Ну какой с нее прок? А как капитан относился к будущим защитникам от таинственных «мерзких созданий»? Равнодушие и презрение. Причем второго куда больше, чем первого.

Да, Рэм внимал. И то несказанное, что он чувствовал за произнесенными словами, ему очень не нравилось.

— Чтобы защитить вас от смерти, — слова лились из капитана нескончаемым потоком, — чтобы задержать души в ваших телах, были созданы камни душ.

Обряд, что провел Владыка Гелун, привязал ваши души к камням.

Капитан Зиверс бросил недовольный взгляд в сторону Морт, продолжавшую сжимать капрала Сельва в объятиях.

— И теперь вы все держите в своих руках собственную душу. Прочувствуйте это. Ваша душа в ваших руках! Берегите и душу, и камень! Чуть позже вас научат обращаться с камнем правильно. При должном умении с его помощью можно увидеть, что вы из себя представляете.

Капитан помрачнел.

— И я должен показать вам кое-что еще.

Не успели отзвучать его слова, как солдаты вновь засуетились. Они вытащили на дорогу небольшую наковальню, а рядом положили молот. Капитан прошелся вдоль сидящих «Детей Небес», внимательно всматриваясь в каждое лицо. Наконец он остановился напротив старушки и протянул руку.

— Дайте ваш камень, почтенная, — голос капитана звучал ласково и почтительно. Зато глаза… в них застыл холод.

Рэм хотел было выкрикнуть, чтобы пожилая женщина и не думала выполнять просьбу капитана. Рэм хотел и даже набрал в грудь воздуха, и даже открыл рот, но наткнувшись на этот ледяной взгляд, смог издать лишь сдавленное, едва слышное шипение.

Капитан снова взглянул на старушку, изобразил радушную улыбку.

— Но… Это же моя душа? — Женщина сжимала сухонький кулачок, словно в нем хранилась величайшая драгоценность.

— Да. Это ваша душа.