Охотничьи тропы

Наибольшее влияние на меня вы оказали именно как собеседник, поэтому письмо я решил начать так.

Глубже в шкатулке вы найдёте ключ, отпирающий парадную дверь дома. Заходите, если решитесь. Подумал ли я над вашими словами? Разумеется. Я думал долго и весьма мучительно. К какому решению пришёл, о том говорить пока не время. Месяц назад вы предложили мне испытать невероятный сюрприз. Сегодня я предлагаю вам то же самое. Отоприте дверь и зайдите в дом. Ждёт ли вас там погибель? Узнайте сами.»

Димитр прочёл письмо лишь раз.

Ждать и гадать не хотелось. Ему не терпелось получить ответ.

Схватив ключ, охотник вставил его в замочную скважину и приготовился повернуть. Но замер.

– Я люблю тебя, Диана! – тихо произнёс Димитр, сам не до конца понимая зачем.

Ключ в замке повернулся.

Внутри было тихо. Как и всегда. Ни Йфеба, ни кого или чего-либо иного не виднелось. Охотник переступил порог, закрыл за собой дверь. Ничего не произошло.

Обведя прихожую взглядом, Димитр увидел на столике у дальней стены лист бумаги. Спешно подойдя, охотник взял его в руки.

«Вот ты и рискнул! Или риск ещё не закончен? Может быть, смерть ждёт тебя за следующим поворотом? Или в том страшном подвале, который я упоминал?

О, вечность! Юмор никогда не был моей сильной стороной. Надеюсь, ты готов принять на веру записанные мною слова.

Прости за очередную фамильярность. В сём письме мне неистово хочется обращаться на «ты». Да, Димитр, ты повлиял на меня. Да так, что я становлюсь нахалом! Прямо как ты.

Я подумал над твоими словами.

Мне уже не суждено узнать, шли они от сердца или были идеально рассчитанной манипуляцией. Очень хочу верить, что от сердца. В любом случае, до моего сердца они дошли. Несмотря на народные поговорки, у чудовищ тоже есть сердца.

Жизнь и люди больше не приносили мне сюрпризов. Просто не могли приносить. Даже там, где рождалось нечто новое и оригинальное, я не мог этого увидеть. Мой взор беспросветно затуманил груз прожитых лет. Везде я видел знакомые картины. Так ли это на самом деле? С годами мне стал присущ скептицизм.

Но я буду надеяться, что ваш род ещё способен удивлять. Хотя бы вас самих. Надеяться я буду ради тебя. Испей полную чашу жизни и никогда не отчаивайся. Однако помни, что вечная жизнь может довести до невозможности.

Я подумал над твоими словами. Я принял их. Я решил умереть. Как, где и когда, всё это тебя не касается. Прошу, не принимай за грубость. Просто есть вещи, надлежащие всем вершить в одиночестве. Даже, а может и особенно, таким как я.