Цепи Ярости

    - Да не, братуха, эт золотарь со свой тележкой и младшим помошником. Пустился в паломничество, а с работой расстаться не может… - отозвался сидящий рядом с ним мужик, и оба заржали. Оба были вооружены; помимо ножей на поясе и кнута у кучера, обращавшегося с ним привычно и опытно, у этой парочки под рукой лежали у одного топор, у другого кистень. Однако ни один, ни другой не похожи на солдат…

    - Попридержите языки, мужичьё, - презрительно фыркнул я - если не хотите оказаться в тележке золотаря.

    - О, братуха, а золотарь-то ретивый - заметил мужик. - Охолонить его, чтоль? Ватажник - он обернулся к фургону - твоё слово?

    - По воле - послышалось из фургона, и мужик довольно осклабился.

    - Слыхали, хлопцы? По воле!

    Бандиты… Я даже не испытывал ярости, скорее презрительное отвращение. Фургон тем временем прибавил ходу и вырвался вперёд; немного повернулся, перегородив дорогу, и остановился. Из фургона начали вылезать мужики с дубинками и кистенями; один… три… шестеро.

Я спокойно наблюдал за ними, и, кажется, моё равнодушие их притормозило.

    - Слуга - произнёс я - возьми одного живым. И не повреди фургон, воспользуемся им.

    Алая дымка отдавала скорее удовольствием, чем злобой; удовольствием от собственного превосходства и возможности продемонстрировать свою силу. Первый бандит упал сразу же; Слуга вдруг оказалась у него за спиной и резким движением свернула шею. Стоявший рядом взмахнул дубинкой, целя ей в затылок, но Слуга не глядя отмахнулась рукой назад, угодив ему в лоб, и второй упал рядом с разбитой головой.

Слуга же подхватила выпавшую дубинку и метнула в третьего; с противным хрустом и треском рёбра угодившего под этот снаряд мужика сломались, и тел на земле стало уже трое. Слуга замерла и провела взглядом по троим… нет, пятерым - кучер и его приятель присоединились к заварушке - оставшимся бандитам, то ли запугивая их, то ли просто выбирая следующую жертву. Скорее, второе, однако я мог ощущать злобу и страх мужиков.

    - Ватажник! - завопил кучер и что-то бросил в Слугу. Та взмахнула рукой - слишком быстро, чтобы я сумел разобрать детали - и мужик упал с ножом в глазнице.

    Внезапно на меня навалилась какая-то тяжесть; перед глазами помутнело. Я ощутил, словно на меня опустилось тяжёлое плотное облако, сжимающее, душащее, отнимающее силы… Слуга вздрогнула, и все четверо оставшихся мужиков с воплями бросились на неё.