Сто одна жизнь. Пешка.

Но она ушла сама. Просто растворилась в воздухе, стоило мне повернуть голову.

Утро выдалось омерзительным. За окном светило радостное весенние солнце, на кухне подсыхали опротивевшие бутерброды, горьковатый аромат чая вызывал лишь рвотные порывы. Вода из крана была слишком горячей, а туфли слишком тесные. Я отшвырнул их в сторону и напялил кроссовки. Они тоже оказались тесными, но ноги чувствовали себя лучше. Не сказав ни слова, проигнорировав мамино «куртку возьми» я вывалился в подъезд, а пять этажей спустя и из подъезда.

Встал на крыльце, зажмурился, сплюнул и поковылял прочь из двора. В подворотне едва не снес тетю Глашу. Не извиняясь, прошел мимо, услышав в спину:

— Нализался уже. Из армии вернуться не успел, а уже пьет. А такой хороший мальчик был.

Я сжал кулаки. Соседка никогда не отличалась покладистым характером и за год моей службы сумела испортить его окончательно. Глубоко вздохнув и буркнув что-то невразумительно извиняющееся, я втянул голову в плечи и не шагнул в сторону улицы.

Он ждал меня на выходе с подворотни.

Все в том же засаленном пиджаке, с незажженной папиросой в зубах.

— Долго спите, молодой человек, — улыбнулся дядя Паша. — Как ваше здоровье? Не больно вчера померли?

— Отвали, — рыкнул я на полном автомате и подавился. — Дядя Паша, — я улыбнулся, подступая к нему. — А не ты ли наблюдатель?

— Я. И заметь Наблюдатель с большой буквы. Что, поторапливают тебя наши покровители?

— Так ты все помнишь, — я улыбнулся, сунул руку в карман штанов, нашел там забытый вчера в отделении паспорт.

— Так ты мне поможешь?

— Помогу, — кивнул он. — Вчера ты не слишком был настрое на разговор. Сегодня как? Полегчало?

Пришлось признать, что нет. Не полегчало. Поплохело.

— Ну, ничего, ничего, — небритое лицо дяди Паши расплылось в улыбке. — Мы это поправим. Ты главное меня слушайся и все будет хорошо. Понятно.

Нет! не понятно! С чего бы мне слушать полумаргинального элемента, даже если мне напрямую говорят, что он мне поможет? Я сжал кулаки, вздохнул, взял себя в руки и кивнул.

— Сколько попыток осталось? — спросил он изменившимся голосом.

— Семь.

— Семь? Чего-то много тебе отсыпали. Обычно две, ну три дают, когда меня вызывают. Ладно, это не важно. Слушай и запоминай, я повторять не стану. Итак. Ты потенциальный иннициант. Потенциальный, потому как можешь и не выжить. У тебя осталось семь дней, чтобы потенциальность превратить в действительность. Эти семь дней ты можешь умирать, в любом случае проснешься дома.