Сто одна жизнь. Пешка.

И самое главное, хочу ли я этого.

— Ваш рейтинг ноль! — услышал я пустой лишенный эмоций голос. Таким голосом медсестра сообщает, что талонов к врачу на ближайший месяц и не предвидится. А то, что нога в трех местах сломана это не ее проблемы. Утрирую, конечно, со сломанной ногой примут, но и об этом она сообщит тем же почти мертвым голосом.

Отодвинув от лица буклет, не понимая, уставился на молчащий до этого времени телевизор. Изображение задрожало, расплылось, экран покрылся снегом и скрипучий голос произнес:

— Ваш личный рейтинг: ноль! Время до условного выхода двенадцать минут.

Чего? Я моргнул. Изображение вернулось и юная, прекрасная во всех отношениях диктор радостно вещала о чем-то, но о чем именно я понять не мог, звук выключен, а с пониманием артикуляции у меня всегда были проблемы. Я встал, подошел к телевизору, заглянул за него, провел пальцами по краю. Кнопок не нашел. Почесал затылок, совсем как мой отец, в моменты замешательства. Безуспешно поискав глазами пульт, я вернулся на место.

Двенадцать минут, я невольно глянул на часы. Если бы через двенадцать минут наступил, скажем, полдень, я бы не удивился. Но через двенадцать минут будет ровно девять двадцать четыре. Даже тогда до собеседования останется еще шесть минут. И что все это значит? Какой еще условный выход? Я подавился. Меня беспокоит то, что через двенадцать минут что-то произойдет, но совершенно не волнует, что я слышу голоса в своей голове. Голоса я слышал и раньше. Первые полгода в службы в моей голове набатом отбивался бравый крик сержанта Агеева.

Я слышал его всегда и везде. Даже тогда и там где слышать не мог, ну или не должен был. Я одно время даже не спал из-за этого. Я снова взглянул на часы. Осталось девять минут. Вот через девять минут я и узнаю псих я, или тут у них колонка скрытая стоит.

— Торопитесь? — голос за спиной заставил меня подпрыгнуть.

— Нет, — я встал.

Передо мной стоял мужчина лет сорока. Подтянутый, с шикарной белозубой улыбкой на все лицо, в дорогом темно-синем костюме, старомодных лакированных туфлях и странных круглых очках, никак не вяжущихся с образом богатого бизнесмена, или хотя бы менеджера высшего звена.

— Вы смотрите на часы, — он кивнул мне на руку.

Я невольно покосился на собственное запястье.

— Ваш телевизор сказал, что до условного выхода осталось двенадцать минут, — мне оставалось только честно признаться в своих грехах. — Я не понял, что имелось в виду. Вот и смотрю сколько осталось.