Сто одна жизнь. Пешка.

— И что за условный выход? — с интересом спросил мужчина.

— Я не знаю, — пожал я плечами. — Это же ваш телевизор. Ведь ваш?

— Телевизор? — нахмурившись, переспросил он и достал из пиджака трубку. — Костя, в приемной снова телевизор сломался. Что за посторонние передачи на нашем канале? Что значит, не знаешь? Разберись, — он повесил трубку и, не выпуская из руки телефон, улыбнулся мне. — И сколько еще осталось?

Я покосился на часы. Три. Осталось всего три минуты. А до чего, я не знаю, но почему-то внутри все сжимается.

Странное это состояние неизвестная паника. Вроде и не происходит ничего, и страху взяться неоткуда, но каждое движение стрелки отзывается внутри. Словно червячок паники бьет в невесть откуда взявшийся колокол. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Не помогло. Нет, кровь насытилась кислородом, мозг вроде как просветлел. Но стоило стрелке закончить круг, как все вернулось обратно.

— Вы, если не ошибаюсь, Андрей Мурашов? — вывел меня из оцепенения голос мужика в костюме. А я и забыть о нем успел.

— Не ошибаетесь, — кивнул я.

— Меня зовут Геннадий Михайлович, — кивнул он в ответ и улыбнулся, — я ваш потенциальный шеф. Вы не будете против, если я с вами подожду? — спросил он.

Снял очки, подул на них и протер стекла платочком. Точно так, как делала моя бабушка. За одним исключением, она протирала очки краем юбки. Но сходство поразительное. По крайней мере лицо его приняло такое же отрешенно-сосредоточенное выражение.

Я пожал плечами и сел в кресло. Хочет ждать, пусть ждет.

Это же его контора. Ну, может и не его, может он такой же наемный служащий, но положение его явно выше, чем мое. И что-то мне подсказывает, что собеседование не задалось. Хотя как знать, быть может, все и не так плохо. Он не говорит ничего, лишь как-то странно щурится. Хитренько так щурится.

Мы сидим и мило молчим. Он изучает меня, просверливая в моей голове одну дырку за другой, словно пытается добраться до моих самых потаенных мыслей. А я слежу за медленно бегущей по циферблату секундной стрелкой.

Но и на него поглядываю и все стараюсь понять, нравится мне он или нет.

Когда стрелка пошла на последний круг, дверь тихо открылась и на пороге появился какой-то нервный тип. В темном костюме неопределенного цвета, в грязных ботинках. Его всклокоченные черные волосы торчат в разные стороны, а пустые глаза смотрят на меня. Геннадий Михайлович нахмурил брови, повернулся к нему, явно намереваясь что-то спросить, но не успел.