Сто одна жизнь. Пешка.

А он худо-бедно свою. Я понимал, что этот синекожий тип много чего не договаривает, но придираться к рассказу не стал, в конце концов, каждый имеет право на секреты.

— Значит судьи, — в который уже раз вздохнул гаргул и опрокинул в глотку очередной стакан, с удовольствием зажевав его плававшим там червем.

Он даже глаза прикрыл от удовольствия. Меня же чуть не вывернуло. Слыхал я, что в Китае, если собираешься что-то поесть, одно из главных условий хорошего пищеварения ни в коем случае не спрашивать что ты ел.

И если бы этот червяк был запечен в пирог и приправлен по всем правилам, может быть, я бы его и съел. Если бы не знал, что он там есть. Но вот так, нут уж. Увольте.

— Да, Мур, — он сократил мое имя, но мне было плевать. — Не повезло тебе. С судьями споры дело последнее, ничего не докажешь. А как ты вообще с ними столкнулся?

— Я же рассказывал, — пожал плечами я. — Трижды.

— Да я помню. Только понять не могу, с чего они с тобой так жестоко, — он поднял руку, согнул пальцы, оставив три поднятыми, и указал на стол.

Через минуту перед нами выросло три кувшина. В двух плескалась все та же зеленая дрянь, а от одного шел милый сердцу запах пива. Я подтянул кувшин к себе и принюхался. Ну, точно. Пиво! опустив палец в жидкость, облизал его. Пиво! как есть пиво. Вот его я, пожалуй, попробую, хотя... и я задал вопрос, который в Китае задавать не принято. Гаргул рассмеялся.

— Пей, не бойся. Прелесть нашей с тобой жизни в том, что от обычной еды мы не отравимся. У нас не бывает несварения желудка, приступов диареи, или еще чего подобного.

Яд, это да, ядом отравят легко, а едой без яда — нет.

Я смотрел на него, сомневаясь не столько в его словах, сколько в том, как они звучали. «Несварение желудка», «диарея» никак не сочетались с образом крупного синекожего парня с перепончатыми крыльями за плечами, слишком уж они умные и я спросил его об этом.

— Как мы с тобой другх другха понимаем? — переспросил он. — Легхко! Ты гховоришь, я это слышу и понимаю, что ты сказал.

Вот и все.

— Серьезно? То есть тут во всех мирах в ходу русский?

— Чегхо? Какой такой русский?

— Язык такой, — скривился я. — Мой родной. Я родился в России, там и вырос. И все кто там родился, говорят по-русски. На русском языке. Есть еще страна Англия, так говорят по-английски, во Франции по-французски, в германии по-немецки. А здесь, я говорю с тобой, но ты ведь точно никогда не был в России.

— Точно, — подмигнул мне гаргул, — не был, — он покачал головой.