Пятая Сила

Огонь в очаге горел неровно, иссякая; пламя то оживало, приподнимаясь над углями, цепляясь за выгоревший валежник, и тот наливался раскаленным малиновым жаром, то стремительно никло, пряталось, и тогда валежник подергивало трауром.

Ночь.

Кот, что лежал недвижно в дальнем углу, насторожил уши.

Дверь отворилась без скрипа и стука, лишь волна прохлады всколыхнула покой комнаты.

— Уйди, наступлю, — хозяйка ногой отшвырнула начавшего ластиться кота, отшвырнула мягко, необидно, но кот понял — нужно годить.

Поставив торбу на скамью, старуха подошла к столу.

Лампа, что висела над ним, двенадцатилинейная, с когда-то блестящей, а теперь серой шляпкой-отражателем, осталась незажженной — света луны, что падал сквозь крохотное окошко, хватало.

Из тумбочки, стоявшей у стены, она вытащила скатерть и одним точным движением расстелила поверх столешницы. Скатерть легла с легким шелестом, почти шипением, и лунный луч заискрился в тысячах блестящих чешуек.

На скатерть водружен был шар на подставке, накрытый плотной чёрной тканью.

— Подыши, подыши, — пробормотала старуха, убирая покрывало. Шар, хрустальный, с голову ребенка, замерцал в темноте.

— А теперь свеженького, — она извлекла из торбы кружевное плетение. Паутина или что иное, но она не путалась, не рвалась. Подвешенное к ободу лампы, плетение окружило шар, свисая едва не до скатерти.

Коту все это не нравилось. Он отошел подальше, к двери, готовый в любую минуту шмыгнуть прочь.

Хозяйка тем временем достала из торбы пучки трав и побросала один за другим в угасающий очаг.

Дымок закурился и пополз понизу.

Кот фыркнул, мотнул головой, фыркнул вдругорядь. Запах и пугал, и манил. Бежать, остаться?

Любовь к хозяйке пересилила.

Старуха вернулась к столу, села на тяжёлый дубовый табурет, просунула голову под кружево паутины и заглянула в хрустальный шар.

Кот увидел, как загорелись её глаза, и выгнул спину, распушил хвост. Но подать голос — не смел.

Мерцание шара нарастало, из сердцевины всплыли тени.

Беззвучные, юркие, они метались по поверхности и уплывали обратно в глубину, где исчезали — или превращались во что-то иное, более тяжёлое, более опасное, чем просто тени. Казалось оттуда, из глубины тянутся щупальца, лицо старухи все ближе и ближе придвигалось к поверхности шара. Ещё немного — и она коснется хрустальной сферы, но тут паутина затрещала и вспыхнула синим холодным пламенем.

— Ох, — она откинулась, взмахнула рукой, освобождая голову.