Пятая Сила

Сорванная паутина пала на земляной пол, где в считанные мгновения испепелилась, рассыпалась.

Теперь шар сиял, но свет был ровный, без теней, и старуху смотрела на него слепо, словно — сквозь.

— Котик, котинька, — наконец, позвала она.

Кот подбежал, стараясь не ступить на мёртвый пепел, запрыгнул на колени.

То, что он почувствовал, ошеломило кота. Он помнил, как однажды старуха отбила его от стаи ярчуков, он помнил, как она расправилась с варнаками, набредшими на избушку, он многое помнил — и никогда, никогда старуха не выказывала ни малейшего испуга.

Иногда — досаду, реже — злость, ещё реже — азарт. Но сейчас ему передалась дрожь, что била её сухое тело, и он слышал запах — страха.

— Оно... Оно уже близко, котинька, — сказала хозяйка. — Оно уже здесь. На Земле.

Они долго сидели, дожидаясь зари. Когда же на смену свету лунному пришёл рассвет, старуха начала собираться.

— Полезай!

Кот выгнул спину дугой. Котомка не то, чтобы совсем ему не нравилась, нет. Просто не хотелось никуда уходить.

Упрашивать старуха не стала — схватила за шкирку и окунула в темноту. Он тут же высунул голову наружу.

— Так и сиди, — старуха осторожно закинула котомку за спину. Кот заерзал, устраиваясь поудобнее, затем затих.

Утро только начиналось, звезда Чигирь ещё светила над Куцей Сосной, и птицы щебетали по-рассветному, бойко и безрасчетно. Он пялился и пялился, готовый при первой опасности заорать, но лес был спокоен. Раза два мелькнула меж деревьев серая тень, но то был знакомец, шальной медведь.

Однажды вразумленный, медведь стерегся и хранил нейтралитет, чаще вооруженный, реже — дружественный, если случались поблизости чужие.

Всё кругом росло привольно, жадно. Такие места. Старуха ловко пробиралась сквозь диколесье, где звериною тропой, где и беспутно.

Шли долго; солнце успело подняться, иссушить росу, а затем, перебравшись через высшую точку, пошло и на вечер. Он всё-таки не выдержал, подремал вполглаза.

— Отдохнём, — сказала старуха. — Немножко.

Чувствовал кот — не устала она, просто не спешит кончить путь.

Ничего, видно, хорошего на том конце нет.

Выпущенный на волю, он и не думал отходить далеко. Не нравилось ему здесь, совсем не нравилось. Покогтил пенек, побродил чуть-чуть и вернулся, лег на котомку.

Старуха не столь отдыхала, сколь выжидала. Дала ему половину вареного вкрутую яйца, другую съела сама, вот и весь обед. Запила глотком воды из баклажки, потом налила немного на ладонь, протянула ему.