Пятая Сила

Теперь они находились в зале — самоцветные стены, окна-витражи, мраморные полы, а выход прикрывал водопад, падающий неведомо откуда неведомо куда.

— Плагиат, сознаюсь. Заимствование. Но собственные мои творения, увы, слишком экстравагантны, тебе не понравятся... — голос теперь был старческий, высокий. Не удивительно — говорил тощий, костлявый старик, задрапированный в подобие тоги. — Ах, да, — он взмахнул рукой, очередное облачко набежало на секунду, и истаяло, оставив по себе стол и вазы с фруктами. — Угощайся.

Не подделка, ты ведь любишь, чтобы у всего была история, жизнь. «Весеннее небо и летнее солнце...» Фрукты настоящие, только с прилавка. Я честно оставил взамен червонец, из запасов, — он показал рукой на ряд сундуков у стены. — Червонцы, правда, мои. С вот этим самым профилем, — он повернул голову набок. — Но полновесные.

— Не суетись, — старуха потянула руку, выбрала яблоко.

— Да это я так... Со сна, знаешь ли. Сон смерти замена, может, и неравноценная, так иной-то не дано. Вот и сплю, сплю, сплю.

.. Лет двадцать, наверное, проспал. Какое двадцать, тридцать семь!

— Себя не проспи.

— Я ведь не красавица, ущерба не потерплю.

— Ну, а это, — старуха неопределенно махнула рукой, — все это — чем не кокетство?

— Это? — старик осмотрел зал, стол, потом себя. — По-моему, адекватное воплощение. Ты ведь тоже не Красной Шапочкой явилась. Да ещё с котом.

Она не ответила — жевала яблоко.

Костлявый походил взад-вперёд по залу, досадливо кряхтя, воздевая руки горе, затем остановился, упал в невесть откуда возникшее кресло.

— В конце концов, я никогда и не скрывал пристрастия к театру, к театральным эффектам. Если сегодня подобное признается дурным тоном — что ж, виноват, каким уродился таким и... э... впрочем, неважно. По крайней мере, во мне умер Щепкин!

— А живёт Милляр!

— Даже если и так — что ж плохого? И вообще, мы уже давно решили, что я глупый, легкомысленный, себялюбивый, слабовольный, тщеславный и ещё восемь томов прилагательных порицательного характера.

— Столько в русском языке и не наберется.

— А — на языках всех времен и народов.

— Уж больно ты обидчив.

— Я? Да я самое незлобивое явление на свете. Сижу здесь тихо-смирно, сплю, никаких щитомордников за хвосты не дергаю.

— Ну, во-первых, не спишь. Не спишь, не отпирайся, я же чувствовала.

— Ты чувствовала мои грезы. Проекции бессознательного.

— Во-вторых, щитомордники давным-давно поумирали естественной смертью, пора наплевать и забыть.