Афрост: Путь некроманта

Из глубины зеркала смотрело прекрасное лицо Неризель. Она что-то шептала нежно и очень тихо, и Эглин, очарованный ею, подошёл близко к стеклу, чтобы расслышать... И тут лицо королевы исказилось: волосы приобрели кровавый оттенок, под глазами набухли мешки, белое лицо покрылось морщинами, точно старая картина, когда на ней начинает шелушиться краска... И самое страшное – глаза. Из них вырвалось по адскому огоньку, и Неризель хрипло, точно ворона, прокричала:

– Он есть в тебе! Он жив! Он не умер!

И от этого крика Эглин проснулся.

..

***

...Убедившись, что с Карри и Риэллой всё будет в порядке, Эшеррин хотел уйти в тот же день. Но что-то его удерживало. Пожалуй, он соскучился по домашнему теплу, по ласке, которой окружила его Лирэ. Она относилась к нему как к сыну, хотя вряд ли была его старше. Как и любой маг, Эшеррин выглядел довольно молодо, но было ему более тридцати лет. Лирэ же выглядела на все шестьдесят, хотя это было следствием её тяжёлой жизни, а практика колдуний требовала большой самоотдачи.

К тому же домашний приживал (у Лирэ был крохотный чёрный щенок) каким-то странным образом вытягивал всю силу у ведьмы. Но без него колдовство и ведьмачество не получались.

С момента прибытия прошло три дня в покое и равновесии, и вот однажды днём, после обеда, Риэлла сообщила матери:

– Завтра день моего совершеннолетия. Мне совершенно необходимо быть в Храме.

Карри тяжело-тяжело вздохнула и ответила:

– Ты же понимаешь, что это невозможно.

Мы в сотнях лин от нашего дома, и я не думаю, что есть способ добраться туда до завтра.

Риэлла, закусив губу, смотрела мимо матери, и вдруг в глазах её промелькнуло что-то такое, что Карри воскликнула:

– Только не вздумай просить Эшеррина! Он, конечно, могучий волшебник, но... – Она не договорила, так как, взглянув на выражение лица дочери, поняла, что любые слова бесполезны.

Вечером Риэлла и Эшеррин пропали, а вернулись только на следующее утро.

Карри и Лирэ возились во дворе (они готовились добывать корень мандрагоры, и поэтому старательно ухаживали за капризным – в буквальном смысле этого слова – растением), когда взволнованная Риэлла подбежала к матери, топча грядки. У забора, скрестив руки на груди, стоял насупившийся Эшеррин.

– Они не приняли меня! – закричала Риэлла, бросаясь на шею Карри и зарываясь в складках её платья.