Шутка Орзиле

Если в тебе достаточно силы — Печать вытянет обратно, к свету. Если нет — мы оплачем Уход друга… и очередной выпускник Академии займёт место Не Вернувшегося. И так — тысячи тысяч лет существования Рапире. Границы миров Армэре, Обители Всадников, место соприкосновения света и вечной Ночи.

— Пани, сзади!

— Хаэр, Кэй!

Всадником не становится каждый желающий. Иначе нас были бы миллионы. Каждые десять лет Верховный обходит миры и выявляет одарённых мальчиков. Совсем юных, столетних, их забирает Академия. Бр-р. Ещё сто лет на плеши Орзилэ — и ты выпускник.

— Скай! На счёт три!

— Раз, два… Хаэр, Рыжий!

Выпускник живёт при Отряде. Не меньше полувека присматривается, тренируется. Бывают исключения. В годы больших Прорывов Всадниками становятся почти дети. Как я. Мне было сто девяносто три года. Я был самым молодым в Отряде. Печать приживалась долго, мучительно. Ночами я беззвучно выл от боли.

— Коргов хвост! Арине, гляди, куда бьёшь!

— Хаэр! А-а-а!!!

Два скачка корга. Взмах нординга. Арине таращится на меня стекленеющими глазами.

— Не смотри, Всадник!

Мой нординг отсекает пузырящуюся руку.

Теперь у него есть время. Пламя прижигает плоть… Он вернётся!

— Хаэр, Рыжая Смерть!

Вот так. Всё как всегда. Напарник и Тень сзади. Отряд рядом. Может, проживу и с грудями?

— Да сколько их там!

— Кэй, прикрой!

— Всё, последний!

Мелкая серая пыль оседает на лицах и одежде. Я выжидаю. Корг нетерпеливо мнётся. Потерпи, мой хороший. Поспешность стоила жизни многим торопыгам.

Точно! Последний, тонкий серый жгут.

Всё.

— Кэйори! Ты как?

— Хаэр, Гром! У нас всё.

Верховный идёт пеший. Жаркая, видать, им выдалась стычка.

В отличие от нордингов, корги не имеют имён. Они живут слишком мало, меньше десятка лет. А гибнут ещё чаще. Безглазые, чуткие, рыжие.

— Молодец, Рыжая Смерть. Парни, домой!

***

— Кэй… Иди мойся первый.

Чтоб вам всем провалиться… С любезностью вашей. Назло освобождаюсь от одежды на ходу, сверкая всеми девичьими прелестями.

— Кэйори… Не надо. Никто ведь не виноват, что ты такой ледяной… был.

Я злобно поворачиваюсь:

— Был? А теперь что — была?! Да, Скайтэйрэ?

А напротив — зеркало. Огромное, во всю стену. Чтобы отрабатывать, оттачивать движения. Зеркало, в котором грудастая остриженная девка нагло демонстрирует свои телеса смущённому черноволосому пареньку… Симпатичному, кстати.

И — возбуждённому.

Коргов хвост! Ведь мы здесь годами не выходим в свет. Но большинство, как и я, убили в себе плотские желания.