Битва Одиноких

Бессмысленная дань, но убери традиции — что останется?

Гробы повапленные.

Она не заботилась об одежде, обуви, чего-чего, а подобного добра она не хранила. Придумает, если захочет. Придумает буквально.

Кот потерся о ноги. Чувствует... Куда ему без неё? Века одиночества кошачьего, пожалуй, ещё непроглядней, чем у неё. Какие у котов воспоминания?

— Полезай в котомку, — разрешила она.

Кот подчинился. Именно подчинился, мол, Как Прикажешь, Хозяйка, Хотя Я Бы На Твоем Месте Предпочел Покой. Наловили Бы Мышей, Устроили Бы Пир На Двоих.

А Весь Мир — Это Слишком Много.

— В самый раз, котик, в самый раз.

Она подошла к зеркалу. В избе зеркала не приживались — так и лезла сквозь них всякая напасть, известно, зеркало — самое тонкое место пространства. Для неё все эти монстры, монстрики и монструозии — как тараканы. Опасности никакой, но противно. Да и всегда существовала вероятность, что рано или поздно вылезет этакое... не в сказке сказать, ни пером описать. Вот она зеркала и переплавила на орала.

Отдала одному молодому герметику, пусть познает сущность искривленных пространств. Посеешь сомнение, получишь еретика, поэта, ученого или дурачка, ненужное зачеркнуть.

Но это зеркало — особое. Смотрись, не смотрись — себя, любимую, не узришь. Постучишь легонечко по тусклой поверхности — и вот он, ненаглядный, нещечко наше.

Так и сейчас — из темно-зеленой мути показался старикашка. — Рад вновь видеть тебя, ясновельможная Панночка. Вижу, резвость не покинула тебя ?

— А тебя?

— Я что, лежачий камень, уверенный, что и без меня все прекрасно обойдется.

Или не прекрасно, Или вовсе не обойдется, а совсем напротив.

— Тогда-то, мил друг, ты своё заточение и покинешь.

— Буду иметь полное римское право, — невозмутимо ответил старик.

— Не кажется тебе, что ты ведешь себя — нечестно?

— Кажется — не то слово, ясновельможная Панночка. Я в этом абсолютно уверен.

— И...

— И — ничего. Уж ежели Высокий Конклав решил, что мое место Прометеево, то так тому и быть.

— Высокий Конклав давно уже рассыпался в пыль.

— Ты уверена? Впрочем, и пыль — форма существования материи. Я дал слово, и покуда я есмь то, что есть, нарушить его не могу. А нарушу — кем стану? Ты ж первая отряхнешь мой прах со своих прекрасных ножек. Не спорь, не спорь, прекрасных.

— Значит, ты — в стороне?

— Почему ж? Душой я с тобою. Правда, душа у меня крохотная, спорно даже, существует ли она, душа покоя. Зато камень на ней преизрядный. Из него я и подарочек сделал.