Битва Одиноких

Только перед кем вид делать? Перед собою?

А польза в чём? В покое. Но покой без воли отдает могилой. Некоторые прямо в гробах и спят. Всегда готов! Ко всему. В свинцовом храниться, в хрустальном любиться, в еловом провалиться.

У неё — полный гардероб. Все перепробовала: и березовый, и дубовый, и даже палисандровый. «И саван, словно сарафан, под ноги девичьи скользнул...» Кто же это сказал? Забыла. Забывать она не может, если только сама не пожелает. Получается — пожелала. Захочет — и опять вспомнит, только зачем? Вспомнить, а потом считать, сколько веков назад он умер? Ещё одна река грусти и сожаления.

Стоишь на берегу, а прочь, в никуда уходят друзья, любимые, дети, внуки, правнуки правнуков — и конца этому не видно.

Вот и сейчас выбор богат — лечь по-стариковски на печку, да смотреть, как кот будет мышей ловить. Кот — существо простое. Видит мышь — ловит, нет — сторожит норку. У неё не мышь, иной противник. Собираться на собственную охоту пора. Собственную — потому что она будет и охотницей, и дичью.

Весело-то как! Особенно первый раз. А хоть и десятый! Раз в сто лет отчего ж не развлечься? Тряхнуть стариной, чтоб осыпалась, смести и в печку... Или просто в мешочек, для Аптеки Волшебный Снадобий: «старость вековая, три унции». А самой омолодится до возраста желания, только горячее сердце спрятать в каменное яйцо, каменное яйцо в летучую утку, летучую утку в огненного волка, а огненного волка пустить на солнечную сторону Меркурия. Хватит. Была у неё, помнится подружка (не забыла, знать, не самая близкая!), вместе галантный век создавали, на свой вкус. Подружка и мужа убила, и племянника, и даже сына с того света достала — всё ради власти над людьми. Ей же интересней была власть над собою. Молодость знает, старость может, и вообще нет ни старости, ни молодости. И не было никогда.

«Как так — без молодости? Мне нужна молодость, иначе все — ни к чему»

Подружка в своих стремлениях преуспела. Милая Фике, поменялась ли бы ты со мною судьбами сейчас? Теперь бы у тебя была вся молодость мира — но только у тебя одной.

Но ведь и вся старость тоже?

И вся старость. Только, знаешь, настоящая старость начинается после первой тысячи лет.

Но об этом мы поговорим потом.

Она оглянулась. На тарелке лежало одинокое яблоко. Быть ему молодильным!

Надкусила, чувствуя, как кислый сок сводит челюсти. То ещё яблочко, лесное, дикое.

Яблонька, яблонька, укрой меня своими ветвями...

И яблоня, и яблонька, и остальное — реквизит. Дань традициям.