Когда живые позавидуют мертвым

Над одной из халуп подымался дым, лениво ползая по провалившейся крыше. Храмовники, медленно, внимательно поглядывая по сторонам, двинулись к постройкам. Собака унюхала их сразу, яростно залаяла, заметалась по двору, дверь хаты распахнулась. Руфус как бы невзначай положил руку на свой мушкет.

На порог вышла, шаркая ногами, горбатая старуха замотанная в лохмотья так, что только щелочка глаз была видна из-под грязных тряпок и что-то крикнула, размахивая руками.

— В чем дело, что кричит эта сумасшедшая? — прошипел Глосий.

— Не знаю, — ответил Руфус. — Август, Титус, выясните, чего она хочет?

Двое храмовников пришпорили своих лошадей и двинулись вперед группы. Подъехав ближе, они что-то крикнули старухе, затем внезапно развернулись, услышав ее ответ, и галопом поскакали обратно к отряду, активно подгоняя лошадей. Август и Титус мчались, словно все демоны Бездны гнались за ними. Руфус вскинул мушкет и принялся водить им из стороны в сторону, выискивая цель.

— Он кричит… О святый Эмпирион! — воскликнул Глосий

— Что еще… — Руфус осекся, потому что Август и Титус уже подбежали.

— В чем дело? Ну!

— Там зараза… — выдохнул Август. — Кровавая оспа…

— Вы к чему-нить прикасались? — Глосий быстро попятился. — Старуха, на ней были язвы?

— Не знаю брат, она вся в тряпьё замотана была, — ответил Титус.

— Эмпирион, защити, — все не унимался Глосий, — Ветер то на нас дул!

— Довольно, братья! — властно рявкнул Руфус. — Если заразных не трогали, ничего с вами не станет, нечего трястись. Если вообще правда с этой оспой.

Бабка просто могла вас напугать!

— Нет, — возразил Август, — За клетью яма… В ней трупы. На кладбище нет более мест для новых могил, мертвяков в ямы скидывают.

— И все же, будь это и вправду кровавая оспа, вся деревня была бы уже мертва. Я не верю старухе!

Руфус взглянул на тело Аргуса, лежавшего в телеге, его лицо было белым словно мел, с губ срывались тихие молитвы. Плачевный вид Паладина мог сломить дух любого храмовника. Аргус был для них живым воплощением Бога Эмпириона, которого ничто не могло сокрушить.

Растерянность, страх, нерешительность — эти три чувства, доселе незнакомые Руфусу, охватили храмовника. По состоянию Паладина было очевидно, что дорогу до следующего города он не переживет.

Наконец Протодиакон принял решение:

— Если в этом селении еще остались умелые лекари, мы останемся здесь и заставим их спасти жизнь Брата Аргуса!

В рядах храмовников раздался нерешительный шепот, но Руфус проигнорировал его и двинулся в сторону деревни.