Эльфийская сага. Изгнанник

Оно говорит, когда на небо взойдет кровавая луна - это возвестит Верхнему Миру о его скором конце, а народу светлых эльфов о скором забвении. Верхний Мир падет, и не останется никого, кто сложит последнюю Песнь Перворожденным. Все исчезнет в пасти ужаса и тьмы.

Солнечные эльфы тяжело и горестно вздыхали, созерцая кровь вместо серебра на ночном небосклоне. И впрямь, конец времен уж близок. Кто-то разрыдался.

- Глупости! – Вмешался Люка. - Нет такого пророчества, и никогда не было!

- Было, было, - стоял на своем всклоченный молодой и одновременно древний эльф.

Его голос скрипел, как коряга под порывами зимних ветров.

- Это не знак Смерти. Ни король Лесного города, ни его Чародеи никогда не упоминали об этом пророчестве. – Он напряг лоб. - Постойте! Я вспомнил! Однажды я был на королевском приеме и слышал, как Алиан Горный Лис говорил о кровавой луне.

- Что он сказал, Люка?

- Что луна наливается кровью в час свершения убийства. Жестокого и беспощадного убийства! Родная кровь пролила родную кровь.

Кто-то умер этой ночью от руки кровника, от руки отца, брата, может быть от руки сына.

- А я говорю, это знак Смерти. И она уже распростерла крылья над Верхним Миром, - горячился поглощенный временем эльф, потрясая клочковатыми волосами.

- Нет! – разозлился Люка. - Не слушайте его, не верьте бредням выжившего из ума пленника!

- Знак Смерти! Знак Смерти, - шипел эльф, - Ты еще слишком молод, Янтарный Огонь, а я знаю, ибо прожил тысячу твоих жизней.

- Это не знак!

И в Каменном Саду начался спор.

Эльфийский спор страшное, неблагодарное и изматывающее занятие, но рано или поздно даже эльфы уставали доказывать друг другу свою правоту. Перворожденные, так и оставшись каждый при своем мнении, устало понурили головы и вернулись на места. Над безжизненным Садом, залитым светом звезд, воцарилась тишина. Очень скоро усталость снова взяла свое, и Дети Рассвета уснули.

* * *

Затопленная лунным серебром поляна благоухала осенними травами.

Воздух полнился шелестом крыльев бабочек, жужжание слепней и комаров, а потому Хогету то и дело приходилось отмахиваться от надоедливых насекомых, так и норовивших цапнуть его в глаз или губу.

Поиски целебного Огненного корня всякий раз приводили низкорослого волосатого фавна в бешенство, но перечить воле господина, засевшего в высокой неприступной башне на том конце каштанового леса, он не смел.