Сила, способная изменить мир: Предназначение

Он с удовольствием ел ореховые лепешки, которые захватил в дорогу, и запивал их чем-то из маленькой слепленной из глины фляги. Под ногами периодически проскальзывали нейроли, показывая, что они идут в верном направлении. Кроме того, количество безжизненных стражей и построек в этой части было больше, они словно приближались к центру поселения.

— Интересно, а как тут всё было, до того, как Тортоику стало плохо? — задумчиво проговорил мококо, рассматривая унылый пейзаж, что окружал их.

— Тортоик даёт нам свет и жизнь, — проскрипел их провожатый, — Смотрителя давно не было.

Много времени мы ждали помощи. Нейроли сбиваются с пути и угасают, мои братья засыпают и не просыпаются. Искра Света… Сжигает Тортоика изнутри.

Они вошли в большой грот. Высокие стены уходили высоко вверх, теряясь в темноте. Под ногами кучковались мысли Тортоика, пытаясь протиснуться вперёд товарищей. Своеобразный затор образовался из-за того, что путь перегораживали уснувшие стражи и угасшие мысли. Приходилось аккуратно переставлять ноги, чтобы не наступить на них.

Их провожатый, насколько мог, старался на ходу исправить положение, двигая каменные тела братьев или подталкивая вперёд те мысли, что светились ярче остальных — видимо, они были важнее других.

— Я был прав, Ковчег нужно унести, чтобы спасти Тортоика. Иначе здесь всё погибнет. Неясень больше не даст новых семян. Больше не будут появляться новые мококо и валунчики. Всё, что есть на Тортоике погибнет, — прошептал мококо.

— Долго нам ещё идти? — поинтересовалась Анью.

— Вам туда, — эозин указал рукой на парящий под потолком кусок скалы, размером с замок. — Это сердце нашего отца, там же сокрыта и частица Света, что он оберегал всё это время.

— Ого! — Пэн, широко распахнув глаза, смотрел на то, как мерно кружит вокруг своей оси каменное сердце великана. — Такое большое… И так высоко. Как нам туда подняться?

— Подняться несложно.

Анью подошла к ближайшему дереву, касаясь ладонью иссохшей коры. Магия наполнила мертвое растение, возвращая его к жизни, заставляя расти и тянуться вверх, а заодно поднимать и их с Пэном.

Само по себе сердце представляло что-то наподобие парящей платформы, заросшей сухой травой с деревом в центре. Анью медленно шла вперёд, удивленно рассматривая последние живые листочки, сохранившиеся каким-то непостижимым образом в этом мрачном унынии.

— Это душа Тортоика, — тихо прошептал Пэн. — Ты только посмотри, она почти засохла.

— А где Ковчег?

Вместо ответа зашуршала сухая трава.