Последний в очереди

Как будто там засчитывают все мои попытки избавиться от всего дурного во мне. Как будто там ставят салатовую галочку напротив моей фамилии, как будто там болеют за меня. Как будто я совсем не одинок. Как будто Он любит меня. Он любит меня. Я заметно набрался сил, пока сидел на этой скамейке. Что-то весомое появилось в моих мыслях, я подкрепился духовно и физически. Встал, отряхнул пальто, выкинул пустой стаканчик из под кофе. Я шел по Центральному парку широко, уверенно. Как будто знал, куда и зачем иду (неа). Длинные полы моего пальто разлетались, я чувствовал себя очень странно, но какая-то неведомая сила тащила меня вперед.

Все таким же размашистым шагом (я чувствовал себя, как минимум, Маяковским), я дошел до выхода из Централ парк, вышел и остановился. Что то подсказало мне, что повернуть нужно направо, и я сделал это.На повороте стояли какие-то деревья, уже украшенные для Halloween (ох, как же я не люблю этот сатанинский праздник), и несколько стилизованных под ретро зданий, так же с входами в маленькие магазинчики, украшенные тыквами и скелетами. Самое страшное и ужасное не то, что эти твари пропагандируют свой праздник, самое страшное – это то, как дети готовятся и наряжаются к нему. Темные очень умело вкладывают свои дерьмовые принципы в светлые головы наших детей, и я снимаю шляпу перед директорами тех школ, которые запретили праздновать Halloween в России. Хотя, в общем, я представляю, какое давление они испытали при принятии этого решения. Так победим! Я прошел мимо тыкв с черными глазницами (чтоб вам, големы, пусто было, недолго вам осталось тут, на земле, тусоваться), мимо скелетов и ведьм, красочно развешенных над входами и вошел в один маленький магазинчик, крыльцо которого было совсем пустым, без следа Halloween, по какому то наитию зашел, совершенно не думая и не фиксируя реальность. Очень плохо терять бдительность для агента света, но иногда работает. От открытой двери сработал красный китайский колокольчик с драконами и иероглифами. Продавцом был голубоглазый мужчина неопределенного возраста с седыми, абсолютно белыми волосами до плеч. Он не мог или не хотел говорить со мной. Продавец в магазине очень долго смотрел на меня, не произнося ни слова, а я на него. В его глазах читались снега и морозы Арктики – такими они были голубыми и пронзительными. Он махнул рукой, как будто приглашал меня пройти, и я пошел за ним по бесконечным коридорам подсобок. На каком-то из поворотов моя корона нестерпимо стала жечь затылок.